И он уходит, оставляя меня в полном беспорядке и без второго оргазма. Что ж, ни за что на свете я не попаду в пятерку ради этого. Потому что я финиширую в тройке. И Лиам будет должен мне столько оргазмов, сколько я, черт возьми, захочу.
***
Звук двигателей дрожит в воздухе, словно сама трасса Монцы готовится к бою. Это не просто заезд – это война. Я вжимаюсь в кресло, пальцы крепко обхватывают руль. В зеркалах я вижу серебристо-бордовую машину Нельсона,
Солнце Италии заливает трассу золотым светом. Высокие кипарисы отбрасывают небольшие тени.
Первый поворот «Rettifilo Tribune». Резкий и узкий, как нож. Я бросаю машину внутрь траектории, борясь за каждый миллиметр. Нельсон рядом, слишком близко. На выходе из поворота его машина едва не задевает мою, и я слышу, как Донни кричит мне в ухо, что Гас убьет нас на финише.
Дальше нас встречают два последовательных поворота «Lesmo 1, Lesmo 2», которые мы проходим бок о бок.
Итальянская трасса танцует, то прижимая к асфальту, то выбрасывая на прямую. Сердце, подпитываемое адреналином, стучит, но мысли все равно возвращаются к Лиаму.
Он ждет меня на финише, я знаю. И это придает мне невероятный импульс. Даже злость не давала мне такого раньше. А сейчас кажется, что мне достаточно просто подумать о том, что Лиам наблюдает за каждым моим маневром, и мои руки сами находят идеальную траекторию, а ноги интуитивно выбирают нужный момент для торможения. Его присутствие – будто невидимая нить, соединяющая меня с финишем. Его взгляд, полный спокойной уверенности – мой якорь в хаосе гонок. Его улыбка, легкая, но такая теплая – мое тайное топливо.
Но сейчас я не могу думать о нем слишком долго. Нельсон выходит вперед, воспользовавшись моим мгновенным промедлением. Внутри все вспыхивает от злости, но я сразу беру себя в руки. Не здесь и не сейчас. Последний круг – моя единственная возможность.
Прямая перед последним, одиннадцатым поворотом дается мне с трудом, но я пускаю машину в атаку и обхожу Нельсона на скорости двести восемьдесят километров в час. Он не собирается сдаваться. Мы заходим в финальный поворот бок о бок, машины настолько близко, что я могу видеть его профиль в шлеме.
Руки трясутся от того, как крепко я сжимаю руль, чтобы выдержать линию. Моя машина выскакивает на финишную прямую, преследуя «Ламборгини» и «Астон Мартин», которые борются за первое и второе место. Я в тройке. Зеленый флаг мелькает перед глазами, и я пересекаю линию, оставляя Нельсона целовать мой задний бампер.
Когда выбираюсь из машины, шум трибун сливается с ревом двигателей. Пот катится по вискам, но мне все равно. Я снимаю шлем, отбрасывая выбившиеся из-под подшлемника волосы, и вдыхаю горячий воздух Италии.
А потом я вижу его. Лиам стоит у дальней стены паддока и встречается со мной взглядом, который может заставить все вокруг исчезнуть. Его темные волосы развеваются на теплом ветру, а на губах поигрывает улыбка. Он шагает ко мне, и я еле сдерживаюсь, чтобы не запрыгнуть на него и не поцеловать.
Все, что мы можем подарить друг другу в данный момент, – это целомудренные объятия. И именно это мы и делаем. Я улыбаюсь, ощущая, как сердце замедляет свой бешеный ритм.
– Мне каждый раз мотивировать тебя оргазмами? – говорит он тихим, но глубоким голосом.
– Я попала в тройку, значит ли это, что выигрыш удваивается? – шепчу я, все еще пытаясь восстановить дыхание.
Его грудь сотрясается от смеха.
– Сегодня вечером проверим.
– Ты думаешь, он позволит мне?
– Если он позволяет
– Не знаю, Уильям, если…
– Пап, – перебиваю я. – Ты же не дурак, ради всего святого. Почему ты не хочешь доказать ему, что ты чего-то стоишь? Помоги мне закрыть эту сделку.
Я бы справился и без его помощи, но… Мне хочется, чтобы он, черт возьми, взял себя в руки.
– Какую цель ты преследуешь?
Повисает тишина, сквозь которую слышен только звон кубиков льда о хрустальный стакан на другом конце провода.
– Будь его сыном. Потому что я устал им быть.
Я люблю дедушку, но, честно говоря, груз на моих плечах скоро прижмет меня к земле. По сути, на мне лежит ответственность двух наследников – отца и моя. И мне необходимо, чтобы папа наконец-то проснулся. Чтобы перестал быть тенью.
Вероятно, моя цель достаточно эгоистична, ведь она направлена на обеспечение моей свободы. Но, черт возьми, почему я хоть раз не могу подумать о себе? О своем счастье, а не о благополучии империи Рассел?
– Видеоконференция завтра по времени Токио.
Я сбрасываю вызов и откидываю голову на стену, прикрывая глаза. Не помню, когда в последний раз мой сон длился больше… четырех часов.