— Вполне с вами согласен! — согласился Тартищев и повернулся к Турумину, который в этот момент появился из-за кулис. — А ведь какое-то время я вас подозревал, Юрий Борисович! Хромаете сильно, потом это ожерелье… К тому же вы вполне могли избавиться от Любки-Гусара, пока я обедал в трактире.
Турумин развел руками.
— Я ведь объяснил, что ногу зашиб в мастерской у Сухарева, когда споткнулся там о каменюгу. И ожерелье взял только из благих целей. — И он многозначительно скосил глаза в сторону Булавина, предупреждая, что уточнения в данном случае нежелательны.
— Но вы ведь могли и обмануть полицию, поэтому пришлось проверить, вдобавок ко всему и ваше алиби, которое, к счастью, оказалось безупречным.
— Федор Михайлович! — вмешался в их разговор Желтовский, вооружившись привычным блокнотом. — А какую роль играл в преступлении шахматный клуб?
И почему Гузеев выбрал в свои жертвы еще и Курбатова? Он же ни в чем, кажется, не мешал ему?
— Ему и собачонка не мешала, но он утопил ее, а ведь мог оставить хозяйке, чтобы передала Ольге. А Курбатов помешал ему по одной весьма простой причине, что не проиграл Гузееву ни единой партии в шахматы и имел неосторожность пошутить достаточно язвительно по этому поводу в присутствии нескольких членов клуба.
Видите, насколько ничтожен бывает мотив, чтобы приговорить другого человека к смерти? К слову, Гузеев с дочерью некоторое время проживали в той самой комнате, которая сейчас пустует рядом с квартирой провизора Сухобузимова. Гузеев хорошо знал Журайского, его матушку. К Сухобузимову он частенько приходил играть в шахматы, и тот делился с ним своими познаниями о действии ядов и как их использовать. Вот откуда Гузееву известны и цианистый калий, и белладонна. Что же касается клуба, то он подпитывался в нем нужной информацией, но большей частью все-таки играл в шахматы.
Это было его самым большим увлечением после театра, естественно, и после убийств, которые он обдумывал и исполнял столь же тщательно, как и все в своей жизни.
По сути дела, он их превратил чуть ли не в маскарад или в водевиль с переодеваниями. Вы только посмотрите, как ловко он подставил Журайского или того же Теофилова!
— Но это все же Гузеев взял полторы тысячи рублей из комода Ушаковой?
— Да, Анна Владимировна за неделю до этого занимала ему деньги, и он запомнил, каким ключом и какой ящик она открывала, а драгоценности не взял, потому что от них труднее избавиться.
— Я все понимаю, — сказал тихо Желтовский, — он хотел расправиться с Ушаковой, но при чем здесь дети, прислуга?
— А этим он отомстил уже Ушакову. Тот вытолкал его как-то взашей, после того, как Анна Владимировна не признала в Ольге талант. Гузеев напился в стельку и принялся ломиться в парадную дверь. Богдан Арефьевич не стал звать дворника или околоточного, а самолично отвесил ему пару оплеух, чем подписал смертный приговор своей семьей. И ведь как умел ударить, мерзавец, по самому больному, по самому дорогому!
— В нем умер великий режиссер, — вздохнул Турумин. — Но это водка, несомненно, породила в нем дикие инстинкты…
— Причина, прежде всего, даже не в водке, а в непомерных амбициях, в угоду которым пролито море крови! — произнес сквозь зубы Булавин. — Надеюсь, ему не будет снисхождения?
— По Военно-полевому уложению однозначно — петля, если судьи не найдут смягчающих обстоятельств, но какие могут быть смягчающие обстоятельства для убийцы, который размозжил голову поленом четырехлетнему мальчику? — пояснил Тартищев.
— Я вчера видел, как он топил собачонку, — подал голос Иван. — Не ушел, пока не убедился, что та уже не всплывет! Я еще тогда понял, что он зверюга, каких поискать! Меня в пот бросило, а он постоял как ни в чем не бывало и отправился домой. А собаченыш прямо-таки замечательный был.
— А со стороны посмотришь: незаметный, робкий человечишка. — Турумин покачал головой. — Но суфлер был великолепный! По высшей ставке суфлер!
И дочь у него неплохая! Чего человеку надо было? — И, спохватившись, заторопил Веронику:
— Давай, давай, голуба! Скорее на сцену!
— Так все-таки Вероника, а не ваша дочь? — удивился Желтовский.
— Вы же умный человек, Максим, а, выходит, тоже поверили в подобную ахинею? — улыбнулся Тартищев. — Но, признаюсь, я был поражен тем, как Лиза сыграла свою роль. Особенно ссору с Туруминым. Я уж подумал, не отдать ли ее в актрисы? — и покосился почему-то на Алексея.
