И когда Вавилов, предъявив ему карточку агента, попросил обрисовать бывшего хозяина «Берлина», новый хозяин сказал, что Сазонов — крайне маленького роста, и для достоверности поднял ладонь на высоту чуть больше двух аршин от пола. И добавил, что по этой причине постоянные посетители в шутку прозвали Матвея Великаном.
— Было холодно, холодно и вдруг жарко! — пожаловался Иван, вернувшись к столику, за которым его дожидались Алексей и Корнеев. — А сейчас опять холодно. По всем приметам, Сазонов тот самый мужичонка, которого наша бродяжка у дома видела. Но слинял, скотина, как пить дать, слинял! Продал чайную на днях и слинял! Видно, славно припекло его, если так торопился.
— Да никуда Матвейка не слинял, — раздалось за его спиной.
Иван стремительно оглянулся. Рослый извозчик в заячьем треухе и распахнутом полушубке шумно втянул губами чай из блюдечка, которое удерживал на трех пальцах левой руки, а правой поднес ко рту кусочек сахара и громко захрумтел им, добродушно щурясь на Ивана.
— Повтори, что ты сказал? — Иван подсел к нему. — Видишь, — кивнул он на Алексея и Корнеева, — мы с земляками его по всему городу ищем. Неужто не уехал еще в деревню?
— А че ему уезжать? — удивился мужик. — Он себе трактир отхватил сразу за Знаменским собором.
Он раньше «На поляне» назывался, а сегодня я Матвея подвозил, так он хвастался, что отремонтирует его и назовет «Парижем».
Сыщики переглянулись.
— Что? Отвезешь нас к земляку? — спросил Иван.
— Отвезу, че ж не отвезти! — ответил степенно извозчик, поднимаясь из-за стола. — По тридцать копеек с носа, и с превеликим удовольствием домчу.
…Матвей Сазонов и вправду оказался крошечным человечком с птичьей физиономией и с черными, бегающими глазками. Голова у него была не по росту крупной и словно вросшей в широкие плечи. Несмотря на маленький рост, его грудь казалась крепкой, а руки — длинными, с толстыми запястьями и крупными ладонями. Чувствовалось, что хоть бог не дал ему подрасти, но силенкой не обидел.
При аресте он не сопротивлялся, держался на удивление уверенно и даже дерзил при допросе, который ему учинили Вавилов на пару с Алексеем. Свою причастность к убийству он категорически отрицал. И хотя алиби свое пока не доказал, успел пригрозить сыщикам, что подобный произвол им даром не пройдет, и он сумеет найти на них управу.
Корнеев в присутствии двух понятых занимался обыском в маленькой квартирке на втором этаже трактира, новым хозяином которого Сазонов стал лишь за несколько часов до ареста. Он тряс купчей перед глазами Ивана до тех пор, пока тот не взъярился и не приобщил купчую к протоколу допроса.
Обыск в квартире ничего не дал. Тогда сыщики скрупулезно осмотрели белье, платье и обувь трактирщика. И опять же Иван своим зорким глазом углядел в рубце между подошвой сапога и заготовкой следы запекшейся крови. Сапог изъяли, хотя Сазонов крайне рассердился и поначалу отказался пояснить, откуда взялась кровь на сапоге. Но, подумав, заявил, что утром посещал бойню, чтобы договориться о поставках свежего мяса в трактир.
— Прекрасно, — Алексей завернул сапог в скатерть, которую снял со стола в трактире. — Сейчас мы сдадим твой сапог на химический и микроскопический анализ, и наш врач уже через полчаса установит, что кровь эта человеческая, и даже узнает, кому из убитых она принадлежала. — Конечно, Алексей несколько преувеличил возможности Олябьева, особенно в последней части своего заявления, но зато, несомненно, напугал Сазонова. Трактирщик, правда, пытался своего страха не выдать, но глаза его тревожно перебегали с одного сыщика на другого, а руки, в которых он нервно тискал картуз с лаковым козырьком, слегка, почти незаметно, подрагивали.
Корнеев тем временем отправился на старую квартиру, где Сазонов проживал до вчерашнего дня, и обнаружил в хозяйском чулане отпиленную короткую часть штанги с шаром, которой не доставало у орудия убийства, найденного в кустах неподалеку от места преступления. Прежняя хозяйка Сазонова признала в ней часть «штуковины», которую видела у своего жильца под кроватью, когда мыла полы в его комнате. И после того, как жилец съехал, она подобрала обрезок штанги на помойке и спрятала в чулан, полагая, что в хозяйстве все сгодится…
Сазонову предъявили обе части штанги, но он продолжал настойчиво и уже как-то обреченно отрицать свою вину. Тогда Корнеев принес торговую книгу с записями, сделанными Сазоновым в «Берлине». Сравнили два почерка — в книге и в записке, — они оказались очень похожи. Но Сазонов и этот довод тоже не признал и продолжал запираться.
— Ну, что ж! — Иван устало посмотрел на часы, потом на Сазонова. — Не хочешь признавать убийство, скажи тогда, отчего такой маленький?
— В детстве под телегу попал, — пояснил тот не слишком охотно. — С той поры перестал расти.
Иван смерил его взглядом. Правду говорят: мелка блоха, а кусает будь здоров!
— Поехали в управление! — приказал он. — Проверим нашего Великана через стол приводов.
При североеланской полиции вот уже несколько лет существовал подобный стол регистрации преступников.
