Вестал давно заснула, а я все лежал без сна, размышляя. Значит, она уже составила завещание. Интересно, сколько она оставляет на все наследство, а сколько на благотворительность. Я-то измышляю планы, как убедить ее передать мне контроль над семьюдесятью миллионами, зная, что обработка предстоит долгая и сложная и может кончиться ничем. Но сейчас, когда Вестал упомянула о завещании, меня вдруг осенило, что, пожалуй, наступит время, когда я получу все деньги без всяких ограничений, да к тому же без зоркого ока Вестал надо мной.
Нет, не спешите с выводом, будто в ту минуту у меня зародилась мысль убить ее. Такое мне и в голову не приходило, всего лишь плыли неопределенные мысли, что она может серьезно заболеть, или угодит в аварию, или еще как-то вдруг умрет. Какой же это легкий для меня выход! Не надо больше строить планов, не надо никого ни в чем убеждать, не грозят никакие разочарования, срывы, не надо больше притворяться…
Если она вдруг умрет…
Следующий день мы провели в палящей жаре стеклодувной фабрики, наблюдая, как потные рабочие творят волшебство из расплавленного стекла. Потом с радостью вернулись в прохладу гостиной.
– Пойду-ка душ приму, – бросил я. – Чертовски жарко на фабрике.
– Да, правда, – согласилась Вестал, она расслабленно сидела в кресле, обхватив голову руками. – У меня даже голова разболелась.
– Выпьешь чего-нибудь?
– Нет, не хочу. Посижу немножко, отдохну. И все пройдет. Что будем делать вечером, Чад?
– Что желаешь. Хочешь, в гондоле покатаемся?
– Ладно, решим после обеда.
Я пошел принять душ. Переодевшись, вышел в гостиную. Вестал там не оказалось, и я заглянул в спальню. Она лежала на кровати, лицо у нее осунулось и было совсем белым.
– Что такое? – наклонился я над ней. – Тебе плохо?
– Дико болит голова и тошнит.
Я смотрел на нее, не в силах пожалеть. Такая она была страшненькая, непривлекательная.
– Вот незадача. От жары, наверное. Может, уже никуда не пойдем?
– Я приняла таблетку. Скоро все пройдет.
– Тогда пойду пока выпью. Не переживай. Через минуту вернусь.
Я прошел к комнате Евы и постучался. Открыв дверь, девушка вопросительно посмотрела на меня. Без очков; и хотя зачесанные волосы по-прежнему делали ее похожей на старую деву, проступала красота, которую я не разглядел раньше.
– У миссис Винтерс разболелась голова. Может, наведаетесь к ней, поможете как-то.
– Сейчас же иду.
– А если ей захочется лечь спать, – продолжал я, голос у меня чуть срывался, – не составите ли мне вечером компанию?
Синие глаза ее смотрели спокойно.
– Она захочет, чтобы я оставалась при ней.
– Ну а если нет? Встретимся у Святого Марка в девять?
– Вряд ли я сумею. – И она быстро зашагала по коридору к комнате Вестал.
Я прошел в бар, заказал двойной виски и медленно выпил. Рука у меня дрожала. Я удивился, что бармен не слышит, как колотится у меня сердце. Ни одна женщина не возбуждала во мне таких чувств. Инстинктивно я знал, что Ева будет меня ждать в девять. Она придет. Все шло как положено. Этот вечер станет началом нашей общей судьбы. Я предчувствовал это.
Чуть позже я подошел к комнате Вестал. В дверях меня встретила ее горничная.
– Миссис Винтерс спит, – сообщила она. – Просила, чтоб не беспокоили.
– Оставляю ее на вас. Если спросит про меня, скажите, что уехал прогуляться.
Без десяти девять я вышел из отеля и направился по набережной, мимо Понте де Паглия, мимо Дворца дожей на площадь Святого Марка.
Площадь бурлила народом. Прогуливались пары, разглядывая яркие сверкающие витрины, сидели за столиками, слушая оркестрики, игравшие у многих кафе. Я встал у огромных дверей Святого Марка. На фоне пурпурного неба – четкий силуэт четверки бронзовых коней, часовыми охранявших крышу базилики. Я стоял среди толпы и беспокойно вертел головой, высматривая Еву. Ее нигде не было видно, но я ждал, уверенный, что девушка придет.
Бронзовые гиганты на Часовой башне отбивали девять, когда я почувствовал прикосновение к моей руке. Я быстро оглянулся, сердце у меня екнуло. Девушка в белом вечернем платье, державшемся на бриллиантовой бретельке, стояла рядом; темноволосая красавица, синие глаза которой сияли, точно за ними полыхал пожар.
– Ева! Я даже не узнал тебя!
Я смотрел на нее во все глаза. Новая прическа, темные волосы рамкой обрамляют бледное личико, спускаясь почти до плеч, подвитые внутрь.
– Нас ждет гондола, – сказала она и, взяв меня за руку, повела через толпу к причалу.
Я спустился с ней к гондоле с кабиной. Гондольер приподнял шляпу и поклонился, когда мы скользнули в темноту маленькой кабины. Занавески были опущены. Мы вдруг очутились в мягко скользящем, темном маленьком мирке на двоих. На полу валялись пышные подушки, и Ева прилегла, опершись на локти, глядя на меня. Я опустился возле на колени.
– Этого момента я ждал с тех пор, как увидел тебя в море. Долгое ожидание.
– Не надо ничего говорить, – хрипло ответила она. – Пожалуйста, не надо.
Вдалеке часы на башне отбили полчаса. Гондола, плывя к Лидо, мягко ныряла на волнах.
