Александр Михайлович начал чувствовать себя довольно неуютно. Слишком уж распрягся Буров, принялся наезжать, хамить принялся. Не любил этого Александр Михайлович. Нехорошо это, особенно если тот, кто тебе хамит, — мент, облеченный если и не безграничной, то достаточно большой властью.
— Не залупайся, Шурик. Не залупайся. И слушай меня. Дела у нас серьезные пошли, с Греком разбираться надо. Ты знаешь, чем он занимается?
— В общих чертах.
— Слушай, не пизди ты мне про общие черты. Пиратством он занимается.
— Ну…
— Не «ну», а так, как я сказал. И с этим надо кончать. У нас такая тема сейчас, что даже наркота, которая по нему проходит, — это второй очереди дело. А первая очередь — пиратство. Там очень большие люди замешаны, ты даже себе представить не можешь. Вся эта тема — она же очень давно катит, авторские права и прочее… И занимались этим до Грека совсем другие люди. А он у них хлеб отбивает. Так что, похоже, ломится ему конец нехороший, Греку-то…
— А я тут при чем? Для чего ты мне все это выкладываешь?
— А для того, что не сегодня-завтра он на тебя наедет. Ты теперь единственный владелец Ренаты этой долбаной, так?
— Ну…
— Вот тебе и «ну». Что ты думаешь, Грек мимо такого куска пройдет? Он ее диски уже в производство запустил, ты понял? И потом — он хочет копнуть под Гольцмана. А как это легче всего сделать? Через кого? Думаю, через тебя. Ты под боком у него, а в Питере ты в авторитете… Так что жди гостей.
— Я не знал…
— Не знал он… Так я и поверил тебе, Шурик. Короче. Пойдешь сам к Греку и предложишь сотрудничество.
— Это как же понимать?
— А так и понимать. Он, Грек, сейчас к Вавилову клинья подбивает. Хочет монополизировать все производство в стране. Представляешь себе масштаб? Все фирмы хочет убрать. Вернее, не убрать, а взять под себя. И начал с Вавилова. Слияние происходит пиратского бизнеса с официальным. И, естественно, друг мой Шурик, что официальный в пиратском растворится. Командовать же парадом будет господин Грек. А нам это — ну совсем не нужно. Неудобно это нам, понимаешь?
— Кому — нам?
— Нам, — веско сказал Буров. — Понял, нет?
— Кажется, понял.
— Вот. Ничего от тебя не требуется. Кроме одного — завести с Греком общее дело. А остальное это уже наша работа. Усек?
— Ну, знаешь! Я вижу, к чему все это ведется.
— К чему же?
— Стукачом меня хочешь заделать при Греке. Я же не мальчик, что ты мне голову морочишь? Сказал бы прямо — стучать надо. А то — «общее дело»…
— Повторяю — мне от тебя ничего больше не требуется. Пока. А потребуется — будет отдельный разговор. И не советую тебе вилять хвостом, Шурик. На тебе уже столько висит, что, знаешь, живешь — и скажи спасибо. При деньгах и на свободе. И все это у тебя останется. Даже еще лучше будет, если станешь меня слушаться. Понял меня?
Шурик смотрел на следователя и думал, что, кажется, ничего страшного ему не предлагают. Из подобных ситуаций он выкручивался уже не раз, выйдет без потерь и из этой.
Рябой даже не удивлялся, что Буров смотрел на него совершенно трезвыми глазами — видимо, и опьянение, и наркотическая эйфория были простой и незатейливой игрой. Ну, пусть так.
Буров резко встал — не покачнувшись, не сделав ни одного неточного движения.
— Все, Шурик, я поехал. Дела, знаешь ли…
— Может, тебя подвезти? — спросил Рябой.
— А я что, похож на пьяного?
— Да вроде бы нет…
— "Вроде бы"! Эх ты, Шурик, Шурик… Ладно, до скорого. И советую не откладывать дело в долгий ящик. Чем быстрее, тем лучше. В идеале — прямо завтра выходи на Грека. Лучше всего без посредников, прямо на него самого.
— А как я его найду?
— Шурик, не лепи горбатого. Не рассказывай мне, что тебе Грека не найти. Найди уж, будь любезен.
Александр Михайлович поднялся с кресла:
— Я тоже поеду.
Рябой положил на стол две стодолларовые бумажки — в ресторане «Кармен» по ночам можно было расплачиваться валютой — и вышел на улицу вслед за Буровым.
Небольшая площадь перед рестораном была пуста. На стоянке, охраняемой плечистым парнем в пятнистой униформе, который вальяжно прохаживался в стороне, находилось всего пять машин — джип Шурика, «Тойота» следователя, серая «Ауди», неизвестно кому принадлежавшая, «Мерседес» Аграновского, видного предпринимателя, гуляющего в ресторане допоздна, и невесть как оказавшиеся в столь респектабельном месте белые «Жигули» шестой модели.
— Ну, пока, Шурик, — сказал Буров, протягивая Александру Михайловичу руку. — Желаю здравствовать.
— Счастливо, — ответил Рябой, пожимая холодную сухую ладонь следователя.
— О, сколько нам открытий чудных готовит просвещенья дух, — задумчиво проговорил Буров, не выпуская руки Александра Михайловича. — Правильно классик сказал.
— Это ты к чему? — спросил Рябой, снова чувствуя в словах Бурова подвох.
— Да так… К тому, что ни в чем нельзя быть уверенным.
— То есть?
— Ни в чем. Даже, если хочешь знать, в смерти твоего дружка. Лекова.
— Как это? Там труп же! Труп!
Шурик выдернул свою руку из ладони Бурова.
— Вот и я думаю — чей бы это мог быть труп? А может, впрочем, и его. Всякое бывает.
Александр Михайлович почувствовал, что у него вдруг закружилась голова.
