А это было для Бояна самым страшным. Он знал, что главное — не опускать руки, не расслабляться. Деньги — дело наживное, а вот если пропадает уверенность, тогда пиши пропало, тогда устраивайся на работу, заводи трудовую книжку, погружайся в мир носителей ЗРД, живи их унылой, однообразной жизнью и жди смерти, после которой от тебя не останется ничего, кроме запущенной, стандартной, неотличимой от миллионов других дешевой могилы.
После провала последней художественно-финансовой акции Боян сделал верные выводы. Он не винил в неудаче никого, кроме себя. Как он мог купиться на такую заведомую глупость? Как не удосужился провести то, что сейчас называется маркетингом, и даже не навел справок о партнерах?
Особенно об этом идиоте Артеме.
Артем появился в поле зрения Толика уже в Москве. Встретились они дома у Кудрявцева, где Артем Меттер, художник из Ленинграда, жил к тому времени недели две.
Он был значительно старше Бояна, возраст его приближался к сорока. Внешность Артур имел достаточно живописную: стриг усы и бороду под Сальвадора Дали, одевался во все красное — бархатные штаны, просторная шелковая рубаха, вельветовый огромный берет, высокие сапоги того же революционного цвета.
Толик не видел ни одной работы художника и никогда не встречал его прежде — ни в столице, ни в Ленинграде, где, как считал Боян, он знал всех хоть сколько-нибудь стоящих деятелей изобразительного искусства.
В Москве Артем тоже ничего не писал, не рисовал и не ваял. Основным его делом было постоянное курение марихуаны, запасы которой у «красного художника», как представлялось Бояну, были практически неограниченные. Кудрявцев, тоже большой охотник до «травки», приветил Артема, и они, судя по всему, получали взаимное удовольствие от общения друг с другом. К удивлению Толика, сначала посчитавшего Артема обычным шарлатаном-приживальщиком, «красный художник» очень хорошо знал древнерусскую живопись и нашел в Кудрявцеве благодарного и любознательного слушателя. Роман, в свою очередь, обладал огромной библиотекой по русской живописи, неплохо разбирался в иконах, и беседы Артема с хозяином дома зачастую были для Толика китайской грамотой.
Однако беседы беседами, искусство искусством, а жить высокоинтеллектуальному Артему приходилось в материальном мире, и он был вынужден принимать его законы. А именно — каким-то образом если и не зарабатывать, то по крайней мере получать деньги.
Именно Артем предложил Толику идею, которую поддержал и Кудрявцев, находившийся под сильнейшим воздействием киргизской конопли, а слово Романа для Бояна значило очень много.
Более того, Кудрявцев не просто одобрил план своего нового знакомого, но сказал, что войдет в долю, обеспечив начальный капитал для предприятия. А капитал был нужен — предварительные затраты предстояли немалые.
— Это в Рыбинске, — говорил Артем. — Там у меня все схвачено. Проблем не будет. Я уже почти договорился. А как с вывозом?
— Посмотрим, — уклончиво отвечал Толик, до конца еще не поверивший в успех довольно авантюрной затеи.
— Ты же говорил, что у тебя на питерской таможне все концы схвачены!
— Ну да… Но надо пробить тему. Я давно не обращался.
На самом деле Толик знал, что следователь Буров уже не работает в Петербурге. У него случились какие-то неприятности с новой городской администрацией, и Бурова перевели в Московскую городскую прокуратуру. Связь с ним у Толика была совершенно потеряна. Неплохо зная кухню подпольного вывоза произведений искусства за кордон, Толик не без оснований полагал, что Буров «засветился» на своих темных операциях и, видимо, его прикрыли какие-то большие начальники из Москвы. В любом случае он должен был полностью сменить направление своей деятельности или, во всяком случае, круг клиентов. Обратись к нему сейчас Толик с просьбой посодействовать в вывозе за границу одной штуковины — и не картинки какой-нибудь, которую можно свернуть в трубочку и сунуть в чемодан, а чугунной скульптуры весом в несколько тонн, — Буров его откровенно не понял бы.
— Разберемся, — уклончиво говорил Толик. — Сначала нужно определиться с деньгами.
Дело оказалось не таким простым, как живописал его «красный художник». Кудрявцев действительно дал им денег — вернее, вручил непосредственно Толику. И крайне удивил Бояна тем, что взял с него расписку.
— Извини уж, дружище, — сказал Роман. — Мы друзья, конечно… Но сумма слишком большая. И времена, знаешь, такие стремные… Ты не обижайся. Это чистый бизнес. Я же даю тебе без процентов.
— Да я и не обижаюсь, — ответил Боян, однако нехорошие предчувствия поселились в его душе еще до выезда в Рыбинск. Именно там находилась та самая бесхозная статуя Ленина, которую по замыслу Артема нужно было вывезти в Нью-Йорк, где ее с руками оторвут владельцы местных художественных галерей. Артем уверял Толика, что в Америке у него куча знакомых, что он уже провел предварительные переговоры, что покупатели ждут и товар нужно представить, так сказать, лицом.
