— А как… — Драган хотел спросить, завязывать ли снова глаза Сафар-бею, но промолчал. Что-то неуловимое во взгляде, которым смотрел воевода на сына, удержало его. Но Младен понял своего молодого друга.
— Нет, нет, повязки не надобно! — сказал поспешно. — Не надо… Я верю… Не сможет он привести янычар на могилу своей матери…
Гамид сидел в комнате Сафар-бея на мягком миндере и со злорадством смотрел на исполосованную батогами спину бая Станко, подвешенного за вывернутые руки к потолку. Напротив замерли в ожидании приказа янычары — Кагамлык и великан Абдагул.
— Ты уже старый, бай Станко, а ведёшь себя, как неразумный подросток. Ай-ай-ай! — произнёс Гамид спокойно. — Твоё упрямое молчание свидетельствует не в твою пользу. Неужели тебе так хочется, чтобы мы переломали тебе ноги, вырвали язык и выжгли глаза? Не вынуждай нас делать это. Скажи, куда делся Сафар-бей?
— Не знаю, ага, — прохрипел бай Станко.
— Но ведь следы ведут на твой двор, мерзкий гяур! Как же ты можешь не знать?
— В который раз говорю: аллах свидетель, не знаю, куда делся Сафар-бей.
— Тогда говори, где искать Якуба? Не будешь же ты лгать, что незнаком с этим разбойником!
— Впервые слышу это имя.
— Не говори глупостей! Якуб вечером зашёл к Сафар-бею с улицы. Его видел аскер Кагамлык. Но оттуда он не выходил. Не трудно догадаться, какой дорогой разбойник или разбойники, выкрав агу, покинули дом. Тут не обошлось без твоей помощи, старая собака!
— И все же я не знаю никакого Якуба, провалиться мне в пекло, если вру!..
Гамид потерял терпение. Он крикнул:
— Абдагул, всыпь этому ишаку ещё! Может, он поумнеет и вспомнит то, о чем с таким упрямством старается забыть!
Верзила Абдагул вышел на середину комнаты, смахнул рукавом пот со лба. Вновь засвистел батог. Страшная боль исказила лицо старого болгарина.
— Изверги!.. — прошептал несчастный. — Сил больше нет терпеть…
Гамид подал знак прекратить пытку.
— Ну, говори!
— Дайте воды.
Кагамлык поднёс к запёкшимся, обкусанным губам старика кружку воды. Бай Станко с жадностью припал к краю. Утолив жажду, помолчал. Затуманенным взором смотрел на мрачное сытое лицо спахии.
— Я жду, — процедил Гамид. — Куда делся Сафар-бей?
Станко сплюнул из разбитого рта кровь, отрицательно качнул головой. Лицо его распухло от побоев, туго связанные руки одеревенели. Он терял последние силы. Если бы не верёвка, которой он был подвязан к потолку, он не устоял бы и минуты на ногах.
— Я его… в глаза не видал, ага.
— Брешешь! Ты с Якубом выкрал его!
— Клянусь, я не имею чести быть знакомым ни с каким Якубом!
— Невелика честь знаться с разбойником… Да не крути: ты превосходно знаешь Якуба! Скажи только, где он? Куда вы дели Сафар-бея?
— Напрасно пытаешь меня, ага. Мне ничего не известно ни о Сафар-бее, ни о Якубе…
Тихий, спокойный ответ Станко вконец разозлил Гамида.
Проклятый гяур! В чем только душа держится, а правды не говорит! Но он развяжет язык упрямому гайдутину! Должен развязать и допытаться, куда делся Сафар-бей, даже если пришлось бы замучить до смерти не одного, а тысячу болгарских собак! На это у Гамида были серьёзные причины.
О таинственном исчезновении Сафар-бея он узнал сегодня утром, вернувшись из Загоры от беглер-бея. Известие ошеломило спахию. Несмотря на то что почти год между ними были напряжённые, даже враждебные взаимоотношения, Гамид не спускал глаз с молодого аги и очень волновался, когда тому приходилось сталкиваться с опасностью. Дело в том, что Гамид был очень суеверен. А много-много лет назад, когда он с детьми воеводы Младена подъезжал к Загоре и, уставший, отдыхал на камне у дороги, к нему неслышно, как тень, подошла старая цыганка. Её тусклые чёрные глаза впились в его лицо.
«Позолоти руку, добрый ага, и я расскажу все, что случилось с тобой в жизни», — прокаркала старуха.
Гамид хотел было прогнать её, но цыганка отгадала его намерение и вцепилась смуглыми скрюченными пальцами в рукав:
«Не прогоняй, ага!.. Вокруг тебя кровь, много крови. Мрачные думы бороздят твоё чело… Я не буду говорить о былом… Позолоти, красавчик, руку, и я поведаю тебе, что ожидает тебя впереди. Не пожалей для бедной цыганки куруша…»
Гамид заколебался. Будущее его пугало. Сказанные цыганкой наугад слова о крови заставили его вздрогнуть. Может, и вправду старая ведьма провидит будущее?
Он вытащил из кармана куруш. Цыганка с жадностью схватила монету, запрятала в густые складки пёстрого одеяния. Быстро разложила карты.
«Будущее твоё светло, добрый ага, — снова прокаркала она. — Выпадает тебе богатство и длинная дорога. И почёт, и уважение. Ожидал тебя тяжёлый удар, но ты счастливо избежал его. А ещё имеешь ты большой интерес в детях. Они не кровные, не родные тебе, ага, но тесно связаны с твоей судьбой. Настолько тесно, что я даже боюсь говорить…»
«Говори, старая!..» — прикрикнул встревоженный Гамид.
«Позолоти руку, счастливчик!»
Он бросил ещё одну монету. Цыганка посмотрела на него тусклым взором, проскрипела: