Я все же поинтересовалась Маринкиными делами, заранее зная, что она снова начнет жаловаться.
– Как дела?
– Представляешь, продавец поднял цену на три тысячи. У мамы больше денег нет, она отдала нам все. Американцы ей платят раз в полгода, чтобы она не уехала. Хозяйка рожает одного за другим. У них уже четверо детей, а мама все делает одна. Она готовит, стирает, занимается с малышами и со старшими...
– Да...
– Я даже пошла к Карине Мухамедовне. Та мне ответила, что дала бы мне из своего кармана, но у нее нет. – Марина помолчала. – Добрая женщина...
Мне показалось, что она упивалась своими трудностями и тем обстоятельством, что ее пожалела начальница и даже пыталась ей помочь. Хотя бы на словах.
– Марина, – сказала я. – А почему тебя не берут в штат? Ты могла бы взять тринадцатую зарплату авансом и что-нибудь еще придумать, а это, считай, половина требуемой суммы.
– Карина Мухамедовна объяснила, что пока нет штатных единиц. Надоело без конца спрашивать. Возьмут, раз обещали.
– Не теряй время. Иди в банк за кредитом.
Она так и сделала. Правда, банк, в который она обратилась, потребовал кучу документов и справок. Потребовались справки из наркодиспансера, психдиспансера, справка о доходах, три справки от поручителей и обязательное страхование жизни.
Мы обсуждали за обедом весь этот абсурд, назначенный всего за сумму в три тысячи долларов. Но что можно было сделать, когда мы все во власти страшных бюрократических монстров?
Бухгалтерия, в которой я трудилась, занимала большую унылую комнату неправильной формы, да еще с одним окном, похожую на квадратную грушу. У окна было только два рабочих места, и они сразу же стали привилегированными. Все остальные столы располагались по периметру комнаты лицом к стене. Так что получалось, что бесконечные посетители бухгалтерии не просто маячили за нашими спинами, заставляя нас то и дело вздрагивать, но могли потихоньку заглядывать в наши мониторы.
Мои рабочие будни были нескончаемо длинными, выходные до слез короткими, а перспективы, увы, туманными. О постоянном контракте начальство помалкивало, и мне это, честно говоря, не нравилось.
Я решила подойти к главному бухгалтеру, громоздкой рыжей женщине чуть-чуть за тридцать. Все ее звали просто Вика.
Однажды утром я заглянула в ее кабинет, дверь она обычно не закрывала.
Вика нехотя оторвалась от компьютера, будто по нему показывали ее любимый сериал, и неприязненно спросила:
– Чего тебе?
Я не была уверена, что она помнит, как меня зовут, хотя и оттрубила уже два испытательных срока. Работой сотрудников она никогда не интересовалась, не подходила к нам и ни о чем не спрашивала, но всем своим видом давала понять, что доверяет нам мало и считает людьми третьего сорта. Иногда даже казалось, что цифры для своего сводного баланса она берет не наши, а какие-то выверенные, специальные.
– Простите, я хотела поинтересоваться, почему меня так долго не переводят в штат? – спросила я. – Ведь если нет серьезных оснований, давно уже пора.
– А куда ты торопишься? – вкрадчиво спросила она.
Я обалдела.
– В «Келли» мне говорили, что испытательный срок два месяца.
– Это было в «Келли». А мы тебе ничего не обещали, – сказала она, сложив руки в замок на своем выдающемся животе.
– Вы не можете держать человека на испытательном сроке больше, чем два месяца. Или берите в штат, или увольняйте.
Она молчала, разглядывая вещи на своем столе, будто искала подсказку. Телефон, клавиатура, чашка с остатками кофе, иконка. Зачем ей иконка? Окошечко в мир праведный. Да разве она туда пролезет?
– Мне не нравится, что ты много болеешь, – вдруг вспомнила она, по-прежнему не глядя на меня.
Сволочь! Припомнила мне один пропущенный день. Я замолчала, понимая, что передо мной настоящий враг. Хорошо бы ее придушить, как в кино, с криком: «Я из-за вашей идиотской работы сделала аборт!»
Такие фильмы, как «Бойцовский клуб», снимают для таких, как я. Сцены в кабинете у босса гениальны, у меня они вызывают сплошной восторг, я чувствую, как вселенское добро наконец побеждает человеческое зло, ставит на место глупых начальничков. Я ощущаю победу всей исстрадавшейся душой: мои легкие наполняются свежим воздухом, голос становится звонким, глаза победно светятся, и я хочу, чтоб так было всегда!
– Я давно прошла испытательный срок, – повторила я чуть громче, – и свою часть договора выполнила. Я не искала другую работу, отказывалась от новых предложений, а они были. Может быть, вы не помните, но на собеседовании я говорила, что мне нужна постоянная работа. Понимаете – постоянная! Сейчас у меня нет никаких гарантий, что вы не уволите меня в два часа!
Про беззаконные «два часа» говорили все наши сотрудники, и все этого боялись.
Наступила тягостная тишина.
– Если бы вы сразу мне сказали, что работа будет временной, я бы к вам и не пошла, – наступала я. – Не надо было обещать!
Главбух молчала, как гробовая доска.
Я начинала терять терпение.
– Простите, я жду ответа.
