Заметим, что «контакты коллег» происходили так, как это было принято в «цивилизованных странах», да ещё и с размахом известного «русского гостеприимства». В довоенном Советском Союзе нравы были гораздо более пуританские...
Фитин отвечал спокойно — и не потому, что на него «водка оказала смягчающее влияние», но потому, что ответ был подготовлен и согласован с руководством заранее: раз идея сотрудничества принадлежит генералу Доновану, который и предлагал обменяться представителями, а мы как бы и не спешим, то и против временной задержки ничего не имеем...
А далее начался обмен информационными материалами. Из того, что нам известно, можно понять, что эти документы генерал Дин передавал начальнику советской разведки лично. Некоторые материалы были чрезвычайно интересны — например, сведения о германских реактивных истребителях «Хейнкель», о местах хранения румынской нефти; наибольший интерес представляла переданная Фитину в самый канун нового 1945 года информация об обстановке в нацистском руководстве Германии; несколько раньше, в октябре 1944 года, американцы сообщили о том, что кое-кто из высокопоставленных германских чиновников пытается выйти на сепаратные переговоры с представителями США... Естественно, подобная информация незамедлительно передавалась в Кремль.
И всё же, по оценке информационного отдела 1-го управления, эти сведения, в основном, были «ценны, как богатый справочный материал».
Связь, безусловно, не была односторонней. В ответ советская разведка сообщала союзникам о расположенных в Германии и Польше секретных заводах по производству газов для химических боеприпасов, о деятельности японских разведорганов на Дальнем Востоке, помогала прояснить судьбу американских разведчиков, оказавшихся у партизан Чехии и Словакии и оставшихся без связи...
При этом союзники нередко обращались к советским сотрудникам с просьбами прояснить для них какие-то конкретные вопросы, и просьбы эти по возможности выполнялись.
Когда же американцы становились излишне настойчивы — а это случалось тогда, когда они не получали ответа на те свои вопросы, на которые советские товарищи отвечать не хотели или не могли, — их порой приходилось немножко ставить на место.
Так, с первых же личных бесед Донован очень упорно интересовался Болгарией, её военным, экономическим и политическим положением, и предлагал активную помощь спецслужб США для того, чтобы поскорее вывести эту балканскую страну из войны. Понятно, что советское руководство не имело ни малейшего желания пускать американцев на эту столь важную и близкую для нашей страны территорию...
Фитин даже сказал американскому послу Гарриману — благо разговор происходил на приёме в посольстве и генерал Донован заручился поддержкой посла, — что у Болгарии и России особые отношения. Если советская разведка не может удовлетворить какую-то просьбу союзников, то они не должны обижаться и считать, что русские не хотят сотрудничать с ними.
Американцы, однако, продолжали настаивать, утверждая, что они помогут вывести Болгарию из войны. Более того, Уильям Аверелл Гарриман и посол Великобритании в СССР сэр Арчибальд Кларк Керр обратились к наркому иностранных дел Вячеславу Михайловичу Молотову с официальным запросом.
Молотов дал соответствующее распоряжение, и информационный отдел 1-го управления НКГБ подготовил требуемую справку на тридцати листах — по официальным и разведывательным материалам. Документ был изучен и одобрен Вячеславом Михайловичем и отправлен генералу Дину для передачи генералу Доновану...
Прошло некоторое время, и американцы стали очень навязчиво интересоваться Румынией, потом — Чехословакией...
В общем, всё было очень непросто.
В своих воспоминаниях Павел Михайлович писал:
«Устанавливая контакт с представителями американской и английской разведок, мы не рассчитывали на их искренность, но всё же полагали, что такие контакты могут быть полезными. Необходимо отдать должное тому, что обмен разведывательной информацией, главным образом военной, о Германии и её союзниках, носил полезный характер. Поступавшая к нам информация в основной её массе направлялась в Разведуправление Красной армии и, как мне известно, в значительной части подтверждала или дополняла имевшиеся у нас сведения. В свою очередь, мы передавали информацию о немецких войсках, их перемещении, вооружении, особенно частей, находившихся во Франции, Бельгии, Голландии, так как эти страны более всего интересовали разведслужбы союзников.
Наряду с обменом разведывательной информацией, производился также обмен техническими средствами осуществления диверсий в тылу противника. Однако следует сказать, что мы и наши партнёры передавали те средства, которые не представляли большого секрета и не являлись откровением для обеих сторон»[399].
По утверждению Фитина, контакты, установленные между УСС и разведкой НКГБ, уже примерно через полгода стали постепенно угасать — и вообще прекратились после открытия второго фронта. Как мы помним, второй фронт в Европе наконец-то был открыт в начале июня 1944 года.
