– Что тебе нужно? – немного хрипло спросила я, нервно наблюдая за тем, как этот молодой хищник приближается ко мне. – Даже не знаю. Просто не могу отделаться от мысли, что ты подглядывала за мной. Понравилось? – Нет, – слишком быстро ответила я и тут же осеклась. – То есть я не подглядывала… Кирилл широко улыбнулся, и даже негромко посмеялся, запрокидывая голову, но уже спустя пару мгновений снова изучающе вглядывался в мои глаза.
***
– Этот наглый тип мне совершенно не нравится, Алёна, – немного переигрывая со строгостью, сказала моя мама, усаживаясь за стол напротив меня. Кажется, она снова решила начать жаловаться мне на нашего нового соседа по лестничной клетке, который жил в этом доме всего второй месяц и уже успел чем-то не угодить моей матери. – Сидит весь такой из себя на лавочке у подъезда, курит, а мы дышать этой отравой должны.
– Мам, он ведь не в подъезде курит, а на улице, – равнодушно ответила я, не отрывая глаз от ветхих страниц книги, недавно принесённой мной из школьной библиотеки. Спорить с этой женщиной было практически невозможно: мать всегда имела на всё своё мнение, которое безоговорочно было правильным и не подлежало обсуждению.
Откровенно говоря, я никогда не смела ослушаться маму, потому что знала, что это может привести к неблагоприятным последствиям. После смерти отца она стала холоднее и раздражительнее, зачастую срываясь на мне до сих пор, несмотря на то, что прошло уже больше четырёх лет. Но я не имела права её в этом упрекать.
– Если бы он в подъезде курил, я бы не постеснялась и треснула ему хорошенько, чтобы неповадно было! – на словах моя мама была очень смелой, но на деле за её испорченное настроение несла ответственность я. Например, сейчас я вынуждена выслушивать её недовольства, хотя никоим боком не отношусь к нашему соседу. В мечтах, если только.
– А зачем ты мне это говоришь? Я и словом не перекинулась с ним ни разу, – то ли с оправданием, то ли с сожалением сказала я, пряча глаза в книге.
– Затем и говорю, чтобы даже не смела к нему подходить. Водит сюда своих шавок намалёванных, а мы всю ночь слушай, как он их там…
– Перестань, – у меня не было привычки перебивать собственную мать, но выслушивать подробности о том, что Кирилл делает со своими девушками у себя дома, я не хотела. – Я и не собиралась к нему подходить.
Мама скривила губы в насмешливой улыбке, всем видом показывая, что сомневается в моей честности. Она сложила руки на груди, ожидая, пока я загляну ей в глаза, и как только я сделала это, начала говорить.
– Как же, доченька. Мать-то у тебя дура дурой, правда? – её издевательский тон задевал меня, но я не смела подавать вида. – Думаешь, я не замечаю, как ты пялишься на него? Сколько раз мы его видели около дома или в подъезде: глаз не сводишь, словно божество какое увидела.
– Мам, что за чушь? Ты ведь сама знаешь, что это вовсе не так!
Громко захлопнув книгу, я подорвалась с места, унося ноги в свою комнату, не желая больше слушать эти обвинения, высосанные из пальца.
Я редко перечила матери, потому что любой её бред проще выслушивать молча, кивая головой и со всем соглашаясь. Но сегодня меня действительно прорвало, потому что все сказанные ею слова вовсе не были бредом.
Кажется, впервые за долгое время, она была действительно права.
Кирилла, нашего соседа по лестничной клетке, я видела от силы раз семь за всё время, что он живёт в нашем доме. На вид ему было слегка за двадцать, он имел прекрасное подтянутое тело, завораживающие серые глаза и просто крышесносящую улыбку (я успела заметить, потому что он улыбался каждый раз, когда видел меня).
Личная жизнь у меня была не интереснее, чем у зубочистки, потому что я целиком и полностью отдавалась учёбе, но вот очаровательному соседу всё же удалось прочно засесть в моей голове.
Каждый раз, когда мы встречались с ним, я пыталась заметить каждую чёрточку его лица, запомнить каждый случайный жест, чтобы перед сном восстановить его образ в мельчайших деталях. Как помешанная. Потому что в Кирилла невозможно было не влюбиться, и, кажется, его обаяние не действовало только на мою маму, которая, к слову, уже стучалась в дверь моей комнаты.
– Если ты сейчас не откроешь чёртову дверь, Алёна, у тебя вообще больше не будет возможности запираться. Я ясно выразилась? – опять извечные упрёки и этот пренебрежительный тон: я действительно устала от её выходок, но всё равно не могла противиться.
Я осторожно отперла дверь, облокачиваясь о дверной косяк, всем видом показывая, что не хочу пускать её внутрь, но выслушать готова.
– Что ещё, мам? – устало выдохнув, спросила я, всматриваясь в её строгие глаза, вызывающе глядевшие на меня сквозь стёкла очков.
– Свой характер оставь при себе, будь добра, – наверное, только мамы умеют так вежливо и спокойно сказать что-то, отчего начинают трястись колени и тревожные мурашки бегут по позвоночнику. – И я не шутила, когда говорила про то, чтобы ты не смела к нему подходить, несмотря на то, что он тебе нравится. Можешь даже не спорить: смотришь на него, как дура влюблённая, тут слепой не заметит, – она вздёрнула подбородок, глядя на меня сверху вниз, подчёркивая своё превосходство. – Он водит домой девушек лёгкого поведения и каких-то странных типов, которые, скорее всего, его дружки-наркоманы. Сама понимаешь, что такой молодой человек тебе не пара.
– Мам, я и не собиралась…
