При всем различии героинь романов Лолы Елистратовой речь всегда идет о ней самой. Голосом Маты Хари она рассказывает: «Без привязи, без поддержки – я девочка, которая так и не стала взрослой, всегда неуверенная в завтрашнем дне и стремящаяся прожить день сегодняшний как можно полнее, не думая о последствиях. Вечно в поисках самой себя, то и дело сталкиваясь с самой жестокостью, ища абсолют, который не может дать ни один мужчина…»Роман «Физиологическая фантазия» можно было бы назвать триллером, если бы не углубленное, исторически точное описание материала. Современные герои, наши соседи по московскому спальному району, соприкасаются со зловещей сексуальной мистикой французского XVIII века.
Посвящается Галине Владимировне Белоглазовой (Панкратовой)
Фауст
Мне скучно, бес.
Мефистофель
…Задай мне лишь задачу.
Фауст
Что там белеет? Говори.
Мефистофель
Корабль испанский трехмачтовый.
Пристать в Голландию готовый.
Фауст
Все утопить.
Мефистофель
Сейчас.
Хозяин балагана. Сегодня, в пятницу, 30 февраля, прославленные комедианты представят на нашем театре несравненную и всему миру известную пьесу под названием:
К сведению зрителей, развлечение редкостное и бесспорно заслуживающее двойной платы. Кто слышал, расскажи другим.
(Идет по сцене с криками.)
Волшебно-комическая пьеса!
Механический балет-маскарад!
Занимательные и великолепные метаморфозы, превращения и перемены!
Световидный или кинетозографический театр, состоящий из замечательной во всех отношениях местности города Москвы!
(Заходя за кулисы.) Вид ада с превосходным фейерверком, куда черти утаскивают Фауста.
Фауста (выходит на сцену, молодая красивая женщина с белокурым хвостом на макушке, в джинсах с низким поясом). Еще чего! Никто и никуда меня не утащит.
Критик (сидит сбоку от сцены). Но позвольте… Фауст не может быть женщиной. Это же нонсенс. Опять какая-то безобразная дамская путаница.
Фауста (пляшет и поет). Ля-ля-ля…
Критикесса (сидит с другого боку от сцены). Интересно будет взглянуть на Маргариту.
Марк (выходит на сцену, смущенно поправляя очки на переносице). Здравствуйте.
Хозяин балагана (высовываясь из-за кулис). Мы покажем вам пьесу о блудодействе доктора Фауста, который вел свинскую и эпикурейскую жизнь и совокуплялся с дьявольскими суккубами, являвшимися в образе такой красы, что сказать нельзя.
Критик (с сомнением глядя на Марка). Это про него, что ли?
Марк сконфуженно кивает.
Критикесса. И как же тебя зовут, красавица?
Маргарит? Марк. Нет, меня зовут Марк.
Хозяин балагана (продолжает). А эту, милую и прелестную на вид, доктор так полюбил, что ни на мгновение не мог с ней разлучиться и предавался с ней непотребству до самой кончины.
Фауста (настораживаясь). Чьей кончины?
Критикесса. Вашей кончины, госпожа доктор. Приходит время платить за учиненные проделки.
Фауста. Ах, так? (Свистит.) Животное, ко мне!
На сцену с рыком выскакивает большой плюшевый зверь. Критик и критикесса разбегаются с воплями.
Фауста, Марк и Животное (взявшись за руки, пляшут и поют).
Чему быть, того не миновать, да и наша история слишком заманчива, чтобы упустить такой случай выманить деньги у любителей театра. Хозяин балагана (снова появляясь на подмостках). Мы превосходно изобразим отчаянье Фаусты и кривлянье остальных. Балет фурии под громы и молнии! Живописные картины, виды и декорации! Начало имеет быть ровно в шесть часов.
Таня вышла из метро на станции «Чертановская», на площадь, залитую овощным развалом. Шум, гортанные выкрики смуглых торговцев, запах жареных пончиков, сочность яркого фламандского натюрморта: пупырчатые крошечные огурчики и белый, зеленый, бородатый лук-порей, и переспелые, сладкие, кровавые помидоры. Это было царство торжествующей плоти, телесного низа – пахучее, летнее, веселое и грязное, хлюпающее, чавкающее, подтекающее перекаленным маслом, подванивающее гнилью и не задающее ненужных вопросов.
Дальше, за рынком, ближе к озеру, начинался ветер, невежливо сметающий с крайних ларьков кинзу и петрушку. По безнадежной луже перед аптечным киоском, возле входа на мост, шла бурная рябь. А на самом мосту, соединявшем метро с микрорайоном Северное Чертаново, еще хуже, ураган просто сбивал с ног.
Этот ветер, прилетавший из-за леса, словно отрезал высящиеся за озером дома-корабли от грязного и веселого развала перед метро.
Ветер был чистым, холодным и строгим.
«Дело в том, – сказала однажды Фауста Петровна, – что там, далеко, за чащей, живут чистые». Таня хотела было возразить, что нет там никаких чистых, а всего лишь обычное московское Ясенево, но побоялась, промолчала. Не очень-то поспоришь с Фаустой Петровной. Да и потом, только она одна и знает, что имеет в виду, когда говорит. Поэтому лучше помалкивать.
