Хилари Мантел, дважды лауреат Букеровской премии за 2009 и 2012 годы за романы о Томасе Кромвеле «Вулфхолл» и «Внесите тела», получившая в 2013 году орден Британской империи за литературные заслуги.Сонный, странный, почти ирреальный городок 1950-х, затерянный где-то среди болот и вересковых пустошей овеянного легендами севера Англии.Здесь начинается поразительная история двух людей — и одного… пришельца из иных, неведомых миров.Но кто же он — тот, кто называет себя Фладдом?Ангел, ниспосланный небесами, дабы спасти священника, утратившего веру, и молоденькую монахиню, страдающую от одиночества и непонимания среди мелких интриг провинциального монастыря?Демон ада, пришедший, чтобы изощренно искушать и губить души?Или таинственный игрок, наслаждающийся игрой, ставки в которой высоки, а правила понятны лишь ему одному?
Посвящается Анне Островской
Церковь, описанная в книге, имеет некоторое, не слишком большое, сходство с реальной Римско-католической церковью образца пятьдесят шестого года двадцатого века. Вы не найдете на карте городка Федерхотон. Настоящий Фладд (1574–1637) был врачом, ученым и алхимиком. В алхимии все имеет буквальное, фактическое описание, а вдобавок — символическое и образное.
Вы наверняка видели огромное полотно Себастьяно дель Пьомбо «Воскрешение Лазаря», приобретенное в девятнадцатом веке лондонской Национальной галереей в составе коллекции Ангерштейна. На фоне реки, арочных мостов и ясного голубого неба группа людей — вероятно, родственники — сгрудилась вокруг восставшего из гроба. У Лазаря желтушный, трупный цвет кожи, однако он мускулист и хорошо сложен. Саван полотенцем обмотан вокруг головы, родственники заботливо склонились над ним и, кажется, совещаются. Больше всего Лазарь напоминает боксера в углу ринга. На лицах тех, кто вокруг, замешательство и легкое осуждение. Кажется, только сейчас, пытаясь выпростать правую ногу из складок савана, воскресший понимает, что все его трудности начались заново. Женщина — Мария или, возможно, Марфа — шепчет, прикрываясь ладонью. Христос одной рукой указывает на выходца с того света, другую поднял вверх, растопырив пальцы: сколько-то раундов позади, пять еще предстоит.
В среду епископ прибыл собственной персоной. Он был современный архипастырь, проворный толстяк в очках без оправы, и больше всего на свете ему нравилось раскатывать по епархии в большом черном автомобиле. О своем визите епископ предусмотрительно известил заранее (за два часа до приезда, если уж совсем точно). Тихий звонок, раздавшийся в доме приходского священника, прозвучал возвышенно и набожно. Мисс Демпси услышала его по пути на кухню. Мгновение она разглядывала аппарат, затем на цыпочках приблизилась и опасливо сняла трубку, словно боялась обжечься. Склонив голову набок и отведя трубку на приличное расстояние от уха, мисс Демпси слушала голос епископского секретаря.
— Да, милорд, — ответила она, о чем впоследствии пожалела: много чести.
«Епископ и его подхалимы», — любил повторять отец Ангуин.
Держа трубку кончиками пальцев, мисс Демпси очень осторожно положила ее на рычаги, несколько мгновений постояла в сумраке прихожей, кивая, словно при упоминании вслух имени Божия. Затем подошла к лестнице и проорала:
— Отец Ангуин, а отец Ангуин! Вставайте и одевайтесь, епископ обещал быть к одиннадцати.
Мисс Демпси вернулась на кухню и зажгла свет. Нельзя сказать, что это помогло: нынешним утром ничто не могло рассеять тьму, лето толстым серым одеялом прижалось к окнам. Она слушала непрестанное
Наверху священник постучал ботинком по полу, делая вид, будто уже встал. Спустя десять минут он и впрямь поднялся с кровати. Над головой у Агнессы заскрипели половицы, зажурчала вода в раковине, на лестнице раздались шаги. В прихожей отец Ангуин испустил кроткий ежеутренний вздох и внезапно возник у нее за спиной.
— Агнесса, есть у нас что-нибудь от желудка?
— Как не быть, — отвечала она.
Отец Ангуин знал, где лежат таблетки, но хотел получить лекарство из ее рук, словно она была его матерью.
— Много было людей на семичасовой мессе?
— Занятно, что вы спросили, — ответил священник, словно она не задавала этот вопрос каждое утро. — Несколько старых «Дщерей Марии»[1], пара местных убогих. С чего бы им собираться? Кажется, сегодня не Вальпургиева ночь.
— Не понимаю, о чем вы, отче. Я сама принадлежу к сестринству, как вам прекрасно известно, и ни о чем таком ни разу не слышала, — надулась мисс Демпси. — Они были в пелеринах?
— Нет, в штатском, в обычных мешках.
Мисс Демпси поставила чайник на стол.
— Негоже вам смеяться над сестринством, отче.
— Интересно, не принесла ли чего сорока на хвосте? Насчет его визита? А где бекон, Агнесса?
— Еще чего. А как же ваш желудок?
Мисс Демпси налила ему чай. Журчание густой чайной струи добавилось к стуку капель за окном и вою ветра в трубах.
— И еще был Макэвой.
Отец Ангуин сгорбился над столом, грея руки о чашку. Когда он произнес имя Макэвоя, тень легла на его лицо, а подбородок заострился. Впечатлительной мисс Демпси на миг подумалось, что таким отец Ангуин будет в свои восемьдесят.
— А, ясно. Ему что-нибудь было нужно?
— Ничего.
— А почему вы о нем упомянули?
— Агнесса, дорогая, оставьте меня в покое. Ступайте, я должен примириться с мыслью о визите нашего всетолстейшего владыки. Знать бы, что за нелегкая его принесла.