Флаг в тумане полностью

Парень в берете свалился на постель. Он пристально посмотрел на своего спутника. Поверженный, тот еще пытался подняться. Руки и ноги шевелились, как лапки у насекомого.

Пение под гитару продолжалось. Аплодисменты кончились, кто-то заговорил.

Он уселся верхом на поверженного мужчину. Тот глядел на него полными страха глазами.

— Скотина! Ты ведь шпик! В лошадях ты ничего не понимаешь! Только болтаешь попусту. Дерьмо!

Обливаясь потом, он прижал рукой лицо парня в берете и дулом пистолета попытался открыть ему рот. Тот не давал сделать этого, сжав губы и стиснув зубы.

Будто орудуя специальным инструментом, он стал выламывать «берету» зубы. Протолкнув язык, всунул дуло в рот. Теперь пистолет торчал у «берета» изо рта. На этот раз выстрел прозвучал громче. Кровь изо рта прыснула так, как бывает, когда треснет плод граната.

Звук гитары оборвался. Он сбежал с лестницы. Сбив с ног девушку, которая шла посмотреть, что за шум наверху, он, пригнувшись, выбежал в переулок и припустил со всех ног.

Сразу вслед за этим поднялась суматоха.

Где-то вдалеке послышался голос. «Хакидзаки-сан, Хакидзаки-сан!» — четко доносились слова. Хакидзаки Тацуо открыл глаза.

Хозяйка пансиона[24] стояла рядом с его постелью на коленях. Она была в хаори, накинутом поверх ночного халата. Плечи ее освещала электрическая лампочка, которую на ночь обычно выключали. Тацуо стал просыпаться.

— Хакидзаки-сан, Хакидзаки-са-ан!

Из-за спины хозяйки выглядывал Тамура Манкити.

— А, это ты? — Тацуо посмотрел на ручные часы, которые лежали у изголовья. Было начало четвертого утра.

— Крепко ты спишь!

Полноватый Тамура пристроился у постели. Лицо у него было красное, так что Тацуо подумал, уж не пьян ли он. Но оказалось, что это не так. Лоб у Тамура был в поту. Он сопел носом, как бывало всегда в минуты возбуждения.

— Само собой, я сплю. Зачем в такое время врываться в чужой дом!

Увидев, что Тацуо встает, хозяйка стала спускаться вниз.

— Ну что у тебя на этот раз?

— Произошло нечто чрезвычайное. Вот смотри-ка сюда. Сразу проснешься.

Тамура достал из кармана сложенную вчетверо газету, сам развернул ее и ткнул в нужное место указательным пальцем.

— Это утренний выпуск, который только печатается. Еще пахнет типографской краской. Да вот здесь, здесь!

Тацуо стал вглядываться. Над статьей в четыре столбца бросался в глаза заголовок, набранный крупными иероглифами: