Вздрогнув от неожиданности, лейтенант замер. «Бли-ин!» – пропутешествовала в голове единственная оставшаяся мысль, остальные как ветром выдуло из головы приказом майора. Медленно повернувшись, он встретился взглядом с насупленным Шонкиным. Тот сердито покусывал ус. Позади него стояли двое из «мерседеса» и парочка оперативников. Третий, знакомый Диме капитан, присел перед брошенной на дорожку оберткой.
– Кто разрешил? – рявкнул капитан, подойдя, и оттер Диму от двери.
– Прошу, – обратился он к высокому седовласому мужчине с болезненно бледным лицом. – Только, пожалуйста, будьте осторожны и смотрите под ноги. Постарайтесь ни до чего не дотрагиваться.
– Конечно, – глухо отозвался тот и, бросив своему спутнику: «Яша, останься», потянул на себя тяжелую дверь.
В лодочный сарай хлынул дневной свет из двери. Григорий вошел внутрь, и годы, как в кино, отмотались назад на ускоренной перемотке. Сколько? Пять? Шесть? Около шести лет он не приезжал в Малинники, но здесь ничего не изменилось за это время. Почти не изменилось, но кое-что было не так, как он помнил. Брезентовый чехол на простенькую алюминиевую «Тактику» был наскоро наброшен, а не закреплен, и свисал на сторону одним концом. Над длинным дубовым верстаком, под полками, прямо по центру, торчал пустой веревочный крюк, а сам верстак оказался опустошен. Все, что на нем лежало, валялось на полу. В стороне, там, где хранились снасти и лодочный мотор, на досках пола темнели какие-то пятна. Здесь, как и в гостевом доме, определенно кто-то побывал, оставив следы поспешной попытки скрыть свое присутствие.
Григорий тяжело вздохнул и вернулся к ожидавшему его майору:
– В сарае побывали. Лодка стоит ближе к воротам, не на месте, чехол снимали, разбросан кое-какой инструмент, нет канатов.
– Спасибо, Григорий Валерьевич. Вы позволите? – Майор указал на вход в сарай.
– Конечно. Делайте свою работу, – кивнул Григорий.
Ответив, он посмотрел в сторону дома. Женя сидела на веранде – маленькая печальная фигурка. Кивком пригласив за собой Якова, Григорий направился к ней.
– Я останусь. Дело серьезное, Гриш, – качнул головой Яков.
– Ну, как знаешь, тебе виднее.
До гостевого домика было всего ничего, но Григорий будто ступил в вечность – с трудом передвигая ноги, продирался сквозь упругую стену времени обратно к настоящему. Единственному настоящему – к жене. Пришло время все рассказать, но у него не было ни слов, ни сил. Чертовски захотелось выпить, но Женя бы не позволила, да и где сейчас взять спиртное?
– Гриша! – Она вынырнула из задумчивости и вскочила с ротангового кресла. – Ну что там?
– Там тоже кто-то побывал.
– Воры?
– Не знаю. Непохоже, чтобы что-то пропало. Может, пойдем в дом?
– Нельзя. Меня просили побыть здесь, там работают полицейские.
Женя казалась напуганной. У Григория заболело в груди.
– Тогда давай посидим здесь, родная. Я тебе кое-что расскажу…
– Сы! Сы-ы! – шипел Ваня-дурачок, вцепившись обеими руками в перила Нового моста.
По подбородку текла слюна, она же пузырилась на губах. В глазах стояли слезы. Он смаргивал их и продолжал напряженно всматриваться в дорогу, смело убегавшую на противоположный берег реки. Никаких машин – ни синих, ни зеленых, ни белых. Никакого ужасного «нельзя», кроме испуганного маминого. Но он по-прежнему боялся. До слез, до икоты, до тошноты. Не разумом, но почти звериным чутьем Ваня понимал: нужно спешить. Ходить быстро-быстро, так, что потом заболят ножки и он станет хромать, как… Новый приступ страха скрутил живот.
– Сы! – отчаянно выкрикнул Ваня в блеклое небо и погрозил ему слабым кулаком.
Что-то изменилось вокруг, и он удивленно уставился на свои ноги. Топ, топ. Загребая носками кедов внутрь, они медленно шли по мосту. Ваня раскрыл рот. Разжал пальцы рук, из-за которых почти падал, отклоняясь назад все сильнее, выпрямился и вдруг широко улыбнулся.
– Гы! – сорвалось восхищенное со слюнявых губ.
Ноги не слушались ни маму, ни Ваню. Они не боялись!
Растопырив пальцы ладонями кверху и время от времени пожимая плечами, Ваня-дурачок быстро семенил через Старый поселок к сгоревшей ферме. В самом конце улицы Ленина, за перекрестком, от которого дорога уходила в сторону деревни Березняки и дальше через поля к большому шоссе, он присел на корточки и погладил сначала левый, а потом и правый кед.
Врач-дефектолог, наблюдавшая Ваню последние несколько лет, упала бы в обморок от такой осмысленности действий, но ее рядом не было, а Ваня поднялся и снова засеменил вперед. Со стороны могло показаться, что худой сутулый парень просто натер пятки, но очень спешит куда-то по хорошо знакомой дороге.
Несмотря на жару, на нем была серая спортивная куртка, рукава которой едва доставали до середины предплечий, а карманы распухли от содержимого. К тому же это содержимое было то ли мокрым, то ли жирным, и ближе к резинке с обеих сторон от расстегнутой молнии расплывались темные пятна.
