— Отче! Простите, что срываю с места, но надо срочно ехать! Отец Никифор каким-то образом договорился, чтобы Папу Герасима, которого сегодня из Лакку-Скити в Великую лавру перевозят, к нам в скит до завтрашнего утра погостить завезли! Это просто чуду подобно, так что садитесь и «на рывок»!
— А как же это... — растерялся я, — у меня только фотоаппарат с собой, а ноутбук в келье, успею сбегать?
— Какой ноутбук! — возмутился Игорь. — Такое событие, может, раз в жизни бывает, такой старец и у нас до утра!
— По коням! — коротко скомандовал Флавиан, и сам первый быстро влез на свое «командирское» место.
— Вперед!
Ох уж эти афонские «раллисты»! Помните мое скромное описание езды с рыжим послушником Сергием в наш первый приезд на Афон?
Так вот!
Когда за рулем послушник Игорь, послушник Сергий, как сейчас говорит молодежь (и не только молодежь), «сидит и нервно курит»!
Что самое интересное, Флавиан, измучившийся от той же дороги, когда мы ехали по ней из скита в Пантелеймон, в этот раз дорогу словно и не заметил! И это при том, что пронеслись мы по ней (хотел сказать «пролетели», но это бы не соответствовало истине, все-таки L200 не самолет) раза в четыре быстрее, чем тогда. Нереально, но факт, сам смотрел по часам и по Флавиану. Доехал свежий и живой!
Судя по стоящему во дворе скита «лендроверудискавери» с греческими номерами, я догадался, что, скорее всего, Папу Герасима уже привезли в скит на этой машине, и, как выяснилось чуть позже, я не ошибся.
Едва мы въехали за ворота и припарковались рядом с «дискавери», как из дверей келейного корпуса вышли отец Никифор и с ним два греческих монаха, о чем-то оживленно по-гречески разговаривая. Греки подошли к своей машине как раз в тот момент, когда мы вылезали из своей, и, обменявшись с Флавианом и Игорем традиционными приветствиями, сели в свой «лендровер» и укатили.
Отец Никифор подошел к нам.
— Ну, отцы и братия! Подлинно, что «человек предполагает, а Господь располагает»! Только я вчера перед повечерием позвонил в Кавсокаливию, чтобы договориться о вашем визите к батюшке Герасиму, как мне говорят, что он в румынском Лакку-Скити и что его сегодня мимо нашего скита повезут в Великую лавру!
Я тут же перезвонил румынам в Лакку и попросил спросить у старца, не откажется ли он провести время до завтрашнего утра у нас в скиту, и через некоторое время мне сообщили, что Папа Герасим благословил привезти его к нам и оставить здесь до окончания утренней трапезы.
Самим румынам это, правда, не сильно понравилось, но против благословения старца никто и пикнуть не посмел!
— Отче! А где он сейчас? — не выдержал от радости я.
— Он... — не успел ответить отец Никифор.
— Здесь! Эвлогите, отцы! — раздался голос с крыльца.
— О, Кириос! — одновременно ответили обернувшиеся на этот голос отцы Флавиан и Никифор.
Мы все повернулись к крыльцу. Там, словно в раме картины или, точнее, иконы, в темном квадрате дверного проема стоял старец.
Это зрелище я не забуду до конца своих дней. Я увидел ожившую икону. Причем ожившую не только в том отношении, что писанное красками изображение вдруг зашевелилось.
Нет!
Икона ожила тем, что привычный для нас строгососредоточенный одухотворенный лик святого вдруг расцвел (я не смог подобрать другого, более точного слова, именно расцвел) непередаваемым светом любви. Величественного внутреннего достоинства и в то же время поистине неисчерпаемой отеческой любви.
Старец был высок, худ, слегка согбен в плечах, но в то же время чувствовалась в его осанке какая-то особая стройность, словно неизгладимая дореволюционная офицерская выправка. Лицо его было правильным, иконописно красивым и словно каким-то забытознакомым. Где-то я такое лицо встречал, причем недавно...
Догадка вдруг озарила меня! Конечно! Сквозь старческие морщины, сквозь ореол сияющей седины я узнал черты незабываемого лика «монаха» Феологоса. И тот же самый взгляд!
Наверное, таким же взглядом, каким смотрел на нас в тот момент Папа Герасим, смотрел евангельский отец, встречая у ворот своих возвратившегося блудного сына...
Мы подошли к старцу под благословение, он както просто и ласково благословил нас, и мы прошли в архондарик. Отец Никифор усадил Папу Герасима во главе стола, тот, не придавая этому какого-либо значения, спокойно сел на указанное место и улыбнулся.
— Отче Никифоре! — обратился он с улыбкой к отцу скитоначальнику. — Где же «евлогия» для братии? У тебя же гости! — Старец указал взглядом на нас с Флавианом.
— Они, отче, не гости, — отшутился отец Никифор, сделав, однако, знак послушнику Иллариону, — они здесь почти что свои насельники! Да и уехали от нас только позавчера!
— Здесь все «насельники» и все «свои» в Доме Пречистой Богородицы, — молвил Папа Герасим, глядя на нас с Флавианом, — на сколько бы дней паломник ни приехал в Святой удел, если он приехал сюда за пищей духовной, в гости к нашей Владычице. В какой бы он монастырь или скит ни пришел, пока он под крышей этой обители, он ее насельник и послушник Игумений горы Афонской!
Старец снова улыбнулся.
