Вот в такое время – дышащей земли,Когда все вылезающие из неё растенияПохожи на зелёный лук,Нас – нескольких школьников, косящихся от армииОтправили на двухнедельное обследованиеВ Мытищинскую Городскую БольницуМГБ – место мрачное и унылоеКак все больницы мира,Но вот наше отделение – неврологическоеБыло отдельно стоящимОдноэтажнымДеревяннымДовоеннымБаракомОчень длинным, окружённым буераком,Диким садомИ публика тут —Как в фильме «Полёт над гнездом кукушки»Обычные пациенты психушкиТо есть тихие, добрые и смешливые людиК тому же юным медсёстрамОчень нравился мой одноклассник богатырь ЛогачевИ его мрачная, как у Тора, улыбкаМедсестры иногда просили помощи у Логачева,А значит и у меня – прицепом:Дотащить до столовой полную кастрюлюИли оттащить в подвал труп огромной старухиКак раз начинали распускаться тюльпаныИ маленькие сиреневые орхидеи за окном,Мы отнесли старуху в подвалВ пятидесятую палатуКак это помещение называлось в «Повести о настоящем человеке»Я вспомнил, что сухой главврач, похожий на ЧеховаВо время обхода спросил меняЧем я увлекаюсьОн поэт! Ответила за меня вся палатаОн нам такие вещи рассказывает,Которые даже мы, взрослые люди, не знаем!Добавил большой бородатый старик у окна,Страшный скабрезник.Поэт? Сказал главврач,Надо печататься!И уважительно посмотрел на меня,В «Пионерской правде»!Там возьмут!В «Пионерской правде» тогда печаталиОтрывки из романа Кира БулычеваПро ледяного дракона, который ест детейБрошенных взрослыми на далёкой планете.И вот, я поднялся из подвала,Из пятидесятой палаты,Логачев стоял, прислонившись к стенеИ разговаривал с медсестрой, мрачно улыбаясь,Я вышел на крыльцоВокруг меня был райЗемля дышала, дом стоял одноэтажныйЯ постоял и пошёл в палату собирать вещиСегодня меня выписываютЯ больше сюда никогда не вернусьПотерянный райВ армию меня не взялиА Логачева взялиВ небесной «Пионерской правде»Птицы печатали мои стихиСвоим известковым дерьмом<p>Старик и море</p>
