Флегонт, Февруса и другие полностью

А по всему волоку зело грязно, и для того на нём везде мосты великие построены ради множества грязей и болот и речек. А телегами через волок ходу за грязьми и болоты никогда не бывает. А жилья нет на том волоке, опричь одного места, только на одном месте есть изба, где живут люди.

Опричь одно место – Рыбная, наверное, её начало.

Расположились мы на травянистой, не пыльной, обочине недалеко от поклонного креста, поставленного не так давно какими-то вдохновлёнными историческим интересом патриотами, отмечавшими деревянными крестами выбывшие в большом количестве из живых поселения в Енисейском районе.

Со стопочкой в помин самой деревни и последней её жительницы, знаменитой в округе, знаткой, по слухам, то есть ворожеи, Акулины Тимофеевны Барминой. Царство ей небесное. Такой традиции придерживаются все, кто проезжает здесь туда-обратно. Нарушишь традицию – осердится бабка Акулина, и не жди доброго окончания пути. Исполняют. Вряд ли из страха. Больше из уважения к одинокой труженице, Акулине Тимофеевне, давно покойной. А то и просто – повод выпить, редкий проезжающий, по Гончарову, мужик от этого откажется.

И мне видеть её, Акулину Тимофеевну, доводилось, и я, глядя на неё, удивлялся молча: как часть природы, часть нашей тайги – обнатуренная. У нас на севере бабка Акулина Тимофеевна, а там, на юге, в глубине Саян, – отшельница Агафья Лыкова. Уж не общались ли они по воздуху, как говорится, в духе?..

Может, и так, возможно, и общались.

Но не об этом.

Следом за нашей танкеткой шла другая, точно такая же и тоже не порожняя, а груженная бочками с соляркой и бензином. Одна застрянет, другая вытащит – так только. Иначе долго ждать придётся помощи. И в сырую землю вмёрзнешь, и снегом засыплет.

Экстремалов, любителей грязь колёсами помесить, самим от пят до макушки вымазаться да машины за просто так, из куража, угробить, сюда б на разных вездеходах – вот насладились бы с утеху, да, а после в интернете роликами бы своими побахвалились.

У каждого своё.

Пока ехали – в огороженной металлическими уголками корзине, наверху танкетки, – все бока нам до синяков отшибло, требуху всю растрясло. Но рыбалка, как и охота, хуже неволи – мирились, никто насильно нас не гнал. Удобства нам никто и не обещал, хорошо, что подвезти согласились. Пешком мы, конечно, не направились бы – ноги сломать, в бездонной луже захлебнуться. В лыве по-нашему, не в луже. Только рядом, вдоль дороги, обочиной. Но там колодник да заломы. Пилу с собой надо тащить.

Раньше и самолёт в Маковское летал из Енисейска ежедневно, Ан-2, который кукурузник… но это раньше, а раньше в Москве и кур доили, и коровы по небу летали. Теперь два раза в месяц – вертолёт. Билет заказывай заранее. Да и кусается такой билет, не каждому по средствам.

Были мы в пути восемь часов. Включая перекус и передых. Длилось это не меньше часа. Успеть размяться да поговорить спокойно, не опасаясь прикусить язык, и в тишине, а не под лязг гусениц да надсадный рёв измученного дизеля.

В 1878 году, по записи в Путевом журнале по обозрению церквей Енисейского округа, это же расстояние от села Еланского – нашей теперешней Ялани, значит, – до Маковского епископ Енисейский и Красноярский Антоний в конном экипаже проехал за такое же время, даже быстрее. Останавливался он в деревне Рыбной, чтобы отобедать, передохнуть и размять свои епископские косточки, нет ли, не сообщает. Может, и не останавливался – поминать Акулину Тимофеевну тогда ему не надо было. Лошадей разве поменял.

«Поездка, – отметил епископ, – в село Маковское неудобством пути стоит больших затруднений. Не было возможности вперёд в продолжение 7 часов, а обратно 6 часов сидеть сколько-нибудь спокойно в экипаже».

И тем не менее дорога в Маковское сто сорок лет назад, несмотря на сетование епископа на неудобство пути и большие затруднения, была явно проходимей нынешней. Хотя: в обозрении челобитного дела Енисейских пашенных крестьян 1630 года, ходивших через волок с подводами из Енисейска в Маковский острог, записано: «…а волок великой и грязной». Ну, это нынешнюю грязь они не видели, даже представить не могли, не записали бы такое.

Грязь грязи рознь, как сказала бы иная свинья. Нынче-то и танкетку нам порой чуть не скрывало, нас, трясущихся в корзине, мутной жижей едва не заплёскивало.

И посидел бы он, епископ, восемь, да пусть семь часов на верхотуре нашего геологического транспортного средства, по-иному бы взглянул на неудобства.

Но каждому своё, как говорится, и всему своё время.