Она сидела за столиком снаружи, рядом со мной. Я не видела ее много лет, и она изменилась, но это несомненно была она – волосы по крайней мере того же цвета и то же стройное гибкое тело. У нее тоже был бублик.
Я застыла, но поздно. Она меня увидела и прищурилась. Я неуверенно махнула рукой, не зная, как реагировать. Что положено делать, наткнувшись на призрак человека, которым ты была одержима все лето? Такое заранее не спланируешь.
– Либби? – Она подошла ко мне.
– Рэйчел. Привет.
– Сколько лет, сколько зим, – сказала она. – Кажется, мы не виделись с тех пор, как родилась Ханна?
Казалось, она пытается решить в уме математическое уравнение.
Вблизи она выглядела по-другому. Не просто старше, чем в нашу последнюю встречу, но и какая-то растрепанная. На ней были мешковатые, с низкой мотней тренировочные штаны и спортивная майка с надписью «НЕ БУДИТЕ МЕНЯ».
Она была совсем не накрашена, за исключением ярко-красной помады, которая только подчеркивала фиолетовые синяки под глазами. Стрижка странная, под мальчика, с неровными прядями, жутко всклокоченная, но если бы ее причесать, получилось бы нечто старообразное и совсем не идущее Рэйчел. Она попыталась замазать тональным кремом морщины вокруг глаз и рта, но крем запекся в складках кожи и был плохо растушеван, так что лицо стало маской, раскрашенной в несколько разных цветов.
– Тебе нехорошо? – спросила я.
Она закрыла глаза:
– Я в полном порядке.
Снова открыла глаза:
– Как ты поживала все это время? Что ты здесь делаешь?
– Я… я ночевала в городе. Сейчас поеду домой. – Я не знала, что сказать, и потому спросила: – Рэйчел, что происходит?
– В смысле?
– Я… я общаюсь с Тоби. Он за тебя беспокоится. Твои дети… – я не смогла закончить фразу.
Она явно растерялась:
– Ты видела моих детей? Я не знала, что вы с Тоби все еще общаетесь.
Я вспомнила, как Солли кричал в спальне.
– Да. Им сейчас плохо.
Она посмотрела куда-то за мое правое плечо. Я обернулась поглядеть, что там такое. Там ничего не было. Я снова посмотрела на Рэйчел. Мне показалось, она чем-то одурманена.
– Хочешь, я тебя куда-нибудь отведу?
– Я собиралась пойти в спортзал на велотренажерные занятия, но оказалось, что я перепутала день.
– Может, кофе выпьешь? – Я посмотрела на ее бублик. Он был целый. Ни разу не надкусанный. И ничем не намазан. Даже не разрезан пополам. Она просто держала в руке огромный бублик и, похоже, не намеревалась его есть.
Наконец я выговорила:
– Рэйчел! Что с тобой случилось? Тебе нехорошо? Может, я позвоню Тоби?
Она посмотрела на меня и прищурилась. Потрясла головой, пытаясь сосредоточиться:
– Не надо звонить Тоби. Нельзя звонить Тоби.
– Но почему? Давай я позвоню кому-нибудь еще? Твоим друзьям?
– У меня нет друзей.
– Ну конечно, есть. – Но, может, и правда нет. Откуда мне знать?
Рэйчел уставилась на свой бублик. Время от времени она реагировала на мелкие уличные шумы: подскакивала, озиралась и взглядывала на меня, словно ожидая подтверждения, что в мире действительно что-то не так, раз в нем так много громких звуков.
– Как там дети? – спросила она. – Я все собираюсь им позвонить.
– Ты все собираешься им позвонить?! Ты должна была забрать их три недели назад. Они считают, что ты их бросила.
Она снова посмотрела мне за плечо, но на этот раз я не стала оборачиваться. Я вглядывалась ей в лицо. Оно было жутко изможденное. Надо позвать кого-нибудь на помощь.
– Тоби знает, почему меня нет. Он может притворяться сколько угодно, но все равно он знает.
– Нет, не знает. Я уверена, что не знает.
Она уставилась в сторону, на каких-то других посетителей бубличной. Моргая, она каждый раз держала глаза закрытыми секунды две.
А потом рассказала, что с ней произошло.
Племянник Сэма Ротберга хотел стать актером на Бродвее, и Сэм как-то пригласил Рэйчел поужинать с ними обоими – года два назад, когда она еще была замужем за Тоби. Ну конечно, сказала она. Она всегда соглашалась. Она круглые сутки была на подхвате у Сэмов Ротбергов мира сего и у всех родителей в школе, кому могла чем-нибудь услужить. Мириам Ротберг была самой августейшей персоной школы. Ей даже не приходилось работать в родительско-учительской ассоциации. Она и ее деньги финансировали практически каждое начинание в школе, и потому она была чем-то вроде консультанта во всех родительско-учительских комитетах. Она была так могущественна, что добилась полной отмены домашних заданий – полной отмены! домашних заданий! – во всей начальной школе после того, как «настоятельно попросила» пугливую малокровную директрису прочитать 300-страничный документ о плюсах и минусах домашнего задания для школьников. Для составления этого документа Мириам наняла кандидата педагогических наук из Барнарда.
