– Как поживает наш добрый доктор? – сказал Тодд, вытягивая руку, хватая ладонь Тоби и тряся так, что все его тело завибрировало, словно он пробивался против прилива.
– Неплохо. – Тодд был как раз таким изнеженным и холеным типом, каким Рэйчел хотела бы видеть Тоби. Таких она предпочитала. Тоби это по-прежнему казалось абсурдным.
Солли стоял рядом с Тоби, держа его за руку. Из кухни вышла Лекси Леффер с матерью, на которой были штаны капри и обтягивающая майка в лапшу с вышитым стразиками словом АНГЕЛ.
– Тоби, – сказала Сынди, мгновенно превратившись в ходячее сострадание.
– Привет, Сынди.
Тоби так и не понял, как это Рэйчел одновременно хочет подражать Лефферам и соглашается с ним, что Сынди выглядит как дешевка, а Тодд просто козел. Несмотря на это, Лефферы были воплощением всего, о чем Рэйчел мечтала в студенческие годы, и всего, чем Тоби, а следовательно, она тоже, не были и никогда не могли бы стать, поскольку Тоби занимал в жизни позорное место лузера, а именно – был преуспевающим врачом в лучшей нью-йоркской больнице. Рэйчел говорила, например: «А Лефферы поехали на Рождество в штат Мэн», или: «А у Лефферов две машины, просто на всякий случай», или: «А Лефферы обязательно ездят за границу два раза в год». Ежегодно в декабре Лефферы присылали рождественскую открытку, коллаж из фотографий за прошедший год – с вечеринок, на которые Флейшманов не приглашали, и Рэйчел просто заболевала с горя. «Почему мы не устраиваем званых вечеров?» – стонала она. Однажды Лефферы за ужином сообщили, что взяли учителя по немецкому языку; теперь как старшие, так и младшие Лефферы изучают немецкий и собираются провести рождественские каникулы следующего года в Германии, пользуясь новоприобретенными знаниями, пока не начнут трещать на этом языке, как солдаты Третьего, черт бы его побрал, рейха. Сынди значительным тоном произнесла:
– Такого погружения в язык ничто не заменит!
И Рэйчел утвердительно закивала:
– Да-да, это очень верно, я никогда об этом не думала.
Как будто никто никогда не говорил, что практика важна для усвоения новых знаний. Как будто вся система образования и все атлетические суперкомплексы не построены именно на этом.
– Мы думали пригласить тебя на следующую неделю пообедать с нами в клубе, – сказала Сынди, – но потом Тодд мне напомнил, что ты не играешь в гольф.
– Я играю в баскетбол.
Тодд завел руки за голову и замысловато, картинно вывернул их вправо, потом влево.
– Я повредил спину, когда играл в баскетбол в старших классах. А ты кем был, записывал счет?
Чтоб ты провалился, Тодд.
– У Тодда такой стресс на работе, такой стресс, – сказала Сынди, укладывая гигантские черные когти на плечо Тоби. – У него болит спина, потому что он слишком тяжело работает. Он несет слишком большую нагрузку для одного человека. На нем такая ответственность!
Она улыбнулась ему:
– Ну как бы там ни было, мы будем рады, если ты придешь. Мы ведь все еще и
– Я это очень ценю, – сказал он, слегка кивнув в сторону Солли – как бы намекая, что, может быть, сейчас не время обсуждать его новый социальный статус.
По дороге домой Тоби и Солли зашли в книжный магазин, чтобы купить книгу под названием «4000 фактов о Вселенной». Солли читал ее на ходу, позволяя отцу останавливать себя у очередного уличного перехода. Пока Солли читал про кинетическую энергию, Тоби послал текст Рэйчел:
Два часа спустя он послал ей новую эсэмэску:
???
Если бы он не задержался с отходом ко сну из-за того, что всю ночь обменивался порнографическими эсэмэсками с актрисой озвучки, живущей в Бруклине; если бы эти эсэмэски не вызвали у него желания послушать, как звучит ее особенный, хорошо оплачиваемый голос; если бы в результате он не позвонил ей и они бы не перешептывались по телефону целый час, занимаясь самым жарким виртуальным сексом, какой Тоби только мог вообразить, он бы, наверное, не был в таком паршивом настроении, когда забирал Ханну от Лефферов на следующее утро.
