Следующие за этим дни и недели были, пожалуй, самыми счастливыми в их браке. Они смеялись. Им было легко вместе. Они пересмотрели эпизод ситкома, над которым хохотали вдвоем много лет назад. Они вместе поднимали брови и картинно вздыхали, когда Ханна устраивала очередную истерику. Они снова встречались глазами, когда Солли целый день пытался научиться выговаривать слово «саркофаг», и изо всех сил старались не смеяться. Уже очень давно они не чувствовали себя такими близкими в сексе. В последние годы они бывали подлинно близки лишь в ненависти: это значит, что когда они ссорились, то били в самые больные места, изучив друг друга за много лет. Тоби наносил удар в недостаток материнской последовательности Рэйчел; она впивалась в его мужественность, как в сонную артерию. Но когда они не ссорились, близость развеивалась, как дым. Их разговоры были такими холодными и далекими, что если бы кто-нибудь подслушал их в ресторане или на вымученных, заранее запланированных вечерних свиданиях, то решил бы, что они знают друг друга не больше нескольких недель. Теперь они снова стали внимательны друг к другу. Рэйчел забирала в ресторане ужин по дороге домой, если знала, что опаздывает сменить бебиситтершу, хотя за ужины отвечал Тоби. А он бегал в ресторан на первый этаж их дома за китайской едой для Рэйчел, когда она упоминала, что уже много лет не ела хороших пельменей с курицей. Иногда они держались за руки, чего тоже не случалось много лет. Тоби понимал, что это совершенно контрпродуктивное занятие, ведущее исключительно к регрессу. Наступал период спокойствия, вместе со спокойствием приходило облегчение, а оно ощущалось в теле как прилив эндорфинов, и Тоби начинал беспокоиться, что ошибется и примет это за любовь. Он не понимал: если они могут быть счастливы друг с другом в последние дни своего брака, почему раньше не могли быть счастливы по-настоящему?
Они решили, что Тоби дождется окончания школьного года и тогда съедет с квартиры. С апреля он начал искать новое жилье и в конце концов нашел подходящее в пяти кварталах к югу, на углу Девяносто четвертой улицы и Лексингтон-авеню. Он заказал мебель по интернету. С каждым документом, который пришлось подписывать для съема квартиры, с каждым разом, когда он нажимал кнопку «Отправить заказ», ему казалось, что он проваливается в ужасную черную дыру. И каждое подтверждающее электронное письмо отыскивало его на дне этой дыры, паникующего и потерявшего уверенность в себе. Но однажды он заказал набор ярко-голубых эмалированных кастрюль на сайте Sur La Table, нажал на кнопку «Подтвердить заказ» и вдруг понял, что это не так уж страшно. А потом пришел подтверждающий е-мейл, и внезапно Тоби преисполнился энтузиазмом по поводу этих кастрюль. Рэйчел настояла на покупке кухонной утвари исключительно из нержавеющей стали – можно подумать, она хоть раз что-то готовила в доме. Она сказала, что ярко-голубые кастрюли, которые нравились Тоби, слишком яркие и из-за них кухня становится похожа на цирк. «Мы не гонимся за деревенским стилем, Тоби, – говорила она. – Мы стараемся следовать стилю середины века». Он помнит тот день, когда она пригласила декоратора («я вообще-то дизайнер интерьеров»), женщину с толстыми лодыжками, похожую на пингвина, по имени Люк, чтобы та посмотрела дизайн их городской квартиры и высказала свое мнение. Женщина Люк просмотрела вместе с Тоби и Рэйчел принесенные ею толстые папки и скоро определила: а) Тоби совершенно не интересуется дизайном интерьеров и не имеет права голоса, а в квартире присутствует только для того, чтобы дети не мешали, и б) после серии снабженных карточками вопросов, на которые надо было отвечать, выяснилось, что стиль, который нравится Рэйчел, называется стилем середины века. «Вы сервек!» – радостно закричала дизайнер. Рэйчел тоже захлопала в ладоши, выяснив про себя такую интересную вещь, – она радовалась так, будто впервые узнала, из какой страны приехали ее предки; будто ломала голову над этим с того самого времени, как начала что-то соображать, и это была главная загадка ее существования, а теперь наконец нашелся ответ. Теперь все остальные детали ее жизни сами лягут на место.
– И при этом она хотела, чтобы всё было новое, – сказал тогда Тоби, думая, что это смешно. Рэйчел и Люк захлопали глазами.
