– Мы сделаем все возможное, чтобы вернуть ее к прежнему состоянию, – сказал Тоби. – Но это зависит от того, как далеко зашла болезнь, а уик-энд в Лас-Вегасе, скорее всего, еще ухудшил дело. Мы не знаем, исчезнут ли неврологические симптомы. Возможно, они никуда не денутся. А может быть, даже обострятся. Но по крайней мере мы можем сделать так, чтобы они не обострялись дальше.
Его телефон звякнул. Это был директор загородного лагеря Ханны.
Тоби снова перевел взгляд на Дэвида Купера и попытался сосредоточиться.
– Прорвемся, – сказал он.
И пошел в комнату для совещаний, чтобы сообщить Солли хорошие новости.
Всего несколько месяцев назад Рэйчел хотела, чтобы Солли поехал на лето в загородный лагерь. А Тоби сражался изо всех сил, чтобы сын остался дома.
– Это даже не обсуждается, – сказала она как-то ночью. – Ему нужно научиться. Ему восемь лет. Ханна впервые поехала в этом возрасте. И он впервые поедет в этом возрасте.
– Но он не хочет ехать.
– Ну что ж, иногда приходится делать и то, чего не хочется. Мы обязаны готовить их к вступлению во взрослый возраст.
– Ах, так вот, оказывается, в чем состоят наши обязанности?
Раздражение Рэйчел еще усиливалось оттого, что Солли недавно посмотрел по каналу Диснея фильм про фигурное катание детей 10–12 лет, двое из которых были мальчиками, и спросил, можно ли его записать в секцию фигурного катания.
– Я этим займусь, – сказал Тоби. Рэйчел промолчала, и фраза «что-то это слишком легко оказалось» действительно промелькнула бегущей строкой у Тоби в мозгу, потому что чуть позже, когда Солли уже лег спать, Рэйчел сказала:
– Я уверена, мы согласимся, что в этом году он будет заниматься баскетболом.
Так она разговаривала со своими подчиненными. Все свои требования и все мнения, которые не подлежали пересмотру, она начинала словами: «я уверена, мы согласимся, что…»
– Он хочет заниматься фигурным катанием. Что в этом плохого?
Рэйчел уставилась на него, будто говоря: «Ты что, совсем идиот?»
– Рэйчел, я тебя умоляю!
– Он хочет заниматься фигурным катанием, – повторила она. – Это не такой уж замечательный спорт. Ему нужно найти спорт, которым он сможет заниматься всю жизнь. Наша обязанность – дать ему попробовать самые разные виды спорта. Мы обязаны предоставить ему разнообразие пользовательских экспириенсов.
– Что такое «разнообразие пользовательских экспириенсов»? Это на агентском языке? Потому что нормальные люди так не говорят.
– Ты не можешь всё решать единолично, Тоби. Я его мать.
– А ты не можешь решать единолично только потому, что платишь за его занятия. Я тебе не мальчик на побегушках.
Только в последний год они оба начали осознавать, что деньги, которые зарабатывает Рэйчел, она же каким-то образом и контролирует. Когда Рэйчел еще была ассистенткой в «Альфузе», Тоби зарабатывал больше, хотя тогда получал только зарплату стажера. Но считалось что эти деньги их общие. Они поступали на совместный счет, к которому оба имели доступ. Теперь, много лет спустя, деньги тоже поступали на совместный счет, но ситуация изменилась. Чем больше работала Рэйчел, тем больше она зарабатывала, и они завели накопительный счет, денег с которого им хватило бы на два месяца в случае чего. Потом денег на накопительном счету стало столько, что их хватило бы на год, а выплаты Тоби по долгу за обучение в медицинской школе сильно сократились – почти наполовину. Потом, еще через четыре года, они стали проводить отпуск в Европе и Южной Америке и откладывать на высшее образование детей. Им стало проще делать выбор. Они больше не боялись, что им не хватит денег. Рэйчел хотела поехать в отпуск – и это происходило. Хотела снять на лето дачу – и это происходило. Рэйчел хотела переоборудовать и редекорировать квартиру – и это происходило. Тоби убедил себя, что просто женился на женщине с таким сильным характером. Скорее всего, жена Бартака тоже принимает за него подобные решения. Но потом, в последнее время, всё это стало откровеннее: вот деньги, вот как мы собираемся их потратить, а если ты хочешь, чтобы твое мнение чего-то стоило, то зарабатывай такие же суммы. Но вслух это никогда не произносилось. Это лишь слышалось как подтекст, и он знал (и она не могла не знать), что он не вынесет, если она скажет это вслух. Поэтому он подкрадывался к самому краю пропасти, но никогда не бросался вниз.
– Я просто думаю, что такой подход к родительству – когда считается, что мы не можем решать, как лучше для наших детей, – это смешно, – сказала она.
– Мальчик должен иметь возможность заниматься тем, чем он хочет заниматься.
Тоби понял, что зашел слишком далеко, и это ощущение накрыло его даже раньше, чем адреналин. В результате у него закружилась голова.
– Я не хочу, чтобы над ним смеялись, – сказала она сквозь все еще стиснутые зубы, сжав кулаки. – Знаешь, что с ним сделают одноклассники, если узнают, что он занимался в лагере фигурным катанием?
