Радостное солнечное утро.
Оно вливает в нас бодрость. Хорошо таким днем уходить в трудный, грозящий неведанными опасностями путь. Память о земле останется сотканной из солнечного зноя.
Во льдах и туманах мы будем часто вспоминать последнее утро земли.
„Седов“ со всех сторон окружен баржами.
— Майна![1]
— Вира!
— Вира по-малу!
С тех пор как „Седов“ ошвартовался[2] у пристани дальнего плавания, мы встаем и засыпаем под эти крики.
— По-о-лун-дра![3]
Над кормой в воздухе плавают поднятые лебедкой железные бочки с бензином.
— Вира по-малу!
Стрела лебедки медленно опускается вниз. Бочки катятся по палубе кормы.
С бака[4] доносятся сердитые крики матросов. Там грузят коров. Ошалелых, с растопыренными во все стороны, как палки, ногами, — лебедка передает их с баржи на „Седова“. С коровами много возни.
— В Канаде две тысячи диких мустангов[5] для Буденного грузил, так меньше хлопот было, чем с этими рогатыми дьяволами, — ругается кочегар Московский.
Московский черен, как житель Золотого берега восточной Африки. Он только что отбыл вахту[6] в пекле кочегарки. Сегодня некогда мыться в судовой бане. Сегодня некогда думать об отдыхе. Сегодня мы уходим в Арктику.
Это помнят все.
Насыщенные угрозой хлещущие звуки доносятся с набережной от пакгаузов.[7]
Это — начальник Северной Земли Ушаков вместе с новоземельским промышленником Журавлевым успокаивают ездовых собак.
По голому булыжнику архангельских мостовых они несли нарты[8] со скоростью пожарных лошадей. Свобода опьяняет собак. Прежде чем очутиться у трапа „Седова“, они месяц тряслись в вагоне с Дальнего Востока.
Белоглазые колымские собаки радостно воют при виде „Седова“. Им уже знаком пловучий дом. Из устья реки Колымы они совершили кругосветное путешествие морем Беринга, Тихим океаном, мимо Чукотского полуострова, Камчатки, Японии.
Закинув назад по-волчьи голову, они щурят на солнце свои белые, как у слепых, глаза.
В их вое слышится радость встречи с океанским простором. За ним, они знают, будет земля. Снега этой земли будут им второй родиной.
— Вира по-малу!
— Стоп!
В последний раз прокричал третий штурман эти надоевшие за последние дни слова.
Пасти трюмов[9] закрыты наглухо брезентами. Плотно закреплены просмоленные поморские лодки с полозьями, взятые на случай вынужденного странствования по пловучим льдам.
Сорок собачьих голов воют уже на юте.[10] Они — снова заключенные. Для них на корме сделаны большие деревянные клетки.
Шесть часов. Пристань дальнего плавания заполнили тысячи людей. Огромная толпа стоит вдоль решеток сквера у домика Петра. Сотни любопытных повисли на стальных переплетах подъемного крана. Все хотят увидеть начало рейса[11], который должен стереть последнее большое белое пятно на карте Арктики.
Заунывным, хватающим за сердце ревом сирены расстается „Седов“ с землей.
Под звуки марша начальник экспедиции, профессор Шмидт, открыл прощальный митинг.
— Архангельск — последний город земли, — говорит он, — в котором, отплывая в Арктику, мы получим напутственный привет от посылающего нас пролетариата. В прошлом году Архангельск вручил экспедиции „Седова“ знамя для водружения на лежащем в плавучих льдах архипелаге[12] Франца-Иосифа. Через льды мы пронесли это знамя. Сейчас оно развевается на острове Гуккера. Теперь „Седов“ плывет еще дальше. Северную Землю увидел в 1913 году капитан Вилькицкий. Больше с тех пор она никем не посещалась. И до сих пор на ней развевается истлевшее знамя истлевшей русской монархии. Мы должны узнать, как далеко тянется Северная Земля на север, где кончаются ее западные берега, большой она остров или архипелаг. На Северной Земле останутся четыре человека. Перед походом на Северную Землю „Седов“ сменит состав первой советской колонии на земле Франца-Иосифа. Мы идем на далекий север. Только по радио мы сможем сообщаться с землей. Очень возможно, что мы не вернемся из льдов в этом году. Но мы не будем одиноки. Мы едем как делегаты советской страны. Старые полярные исследователи были оторваны от общественности, они были одиноки, и это увеличивало трудности их борьбы. Мы же уносим в Арктику частицы энергии посылающей нас миллионной массы, — и мы победим!
— Ура!
— Ура!
— Ура! — воодушевленно несется с пристани.
На спардек[13] поднялся смуглый мужчина с энергичным лицом. Это — будущий начальник Северной Земли, бывший начальник советской колонии на острове Врангеля — Ушаков.