– О чем вы говорите? – растерялся Аркадий, не понимая, чего от него хотят.
– Я была на похоронах и знаю, что Лиду похоронили в синем платье, – зачастила гостья. – Значит, моя блуза дома у Лиды. Не могли бы вы, Аркадий, попросить у Людмилы Викторовны вернуть блузу мне?
Аркадий подумал, что ослышался. Лида умерла, а эта женщина, называющая себя ее подругой, говорит о какой-то тряпке…
– Вы это серьезно? – иронично уточнил художник.
– Поймите, – с обидой в голосе откликнулась собеседница. – Мой муж – человек строгих правил. Он страшно не любит, когда мы разбрасываемся вещами. Знаете, – Ядвига заулыбалась забавному воспоминанию, – однажды Александр Васильевич отправил нас всех – меня, Ирину и двух живущих с нами девочек-учениц осваивать ткацкое ремесло, чтобы самим производить для себя одежду. Все-таки четыре женщины в доме – согласитесь, это накладно. Но ткать оказалось так утомительно, что мы решили бросить эту затею. Мы боялись сказать о своем решении Александру Васильевичу – в гневе он страшен. Но я все же осилила ту самую блузу и даже вышила на воротничке символ «Единого трудового братства». Родик, в смысле Родион Иванович, говорил, что я в ней божественно хороша, поэтому я и дала ее надеть Лидочке, когда она шла на свидание с Рокием.
– Вы знакомы с Рокием? – не поверил Вольский, переставая вообще что-нибудь понимать.
