Ее глаза сверкнули, и взгляд просканировал меня, остановился на ширинке пижамных штанов.
- И судя по этому, ты провел жуткую ночь. – Голос слегка завибрировал. – Помочь? – Мне тридцать, но поверите, я не снимаю шлюх и не использую людей, если, конечно, они сами этого не хотят, а Ад хотела. Это видно по глазам. Что, интересно, наговорили ей ребята, что она вдруг взглянула на меня так и отложила щетку, сполоснула рот и сделала шаг ко мне? Я не двигался.
Она подошла почти вплотную и уже садилась на колени, когда я сжал ее руку, и в проеме двери появилась фигура Кота.
- Тони, ты что тут делаешь, у тебя же своя ванная и… - зеленые глаза сузились.
- Доброе утро, Кот. – Спокойно поприветствовал я.
- Доброе. – Так же спокойно ответил он. Аделаида смутилась и вырвала руку из моей хватки.
- Моя ванная занята, я хотел воспользоваться этой, пока все спят, а тут такое милое создание. – Последние слова я сказал с таким ядом, что и Кот и Ад округлили глаза. – Пойду, потороплю Шела и приму душ у себя, - я вышел из ванной и покачал головой. Так не должно быть. Это неправильно.
В комнате было тихо, но из ванной все еще доносился шум воды, я застелил кровать и открыл ноутбук, проверил почту. Вода все шумела. Включил музыку и пошел подобрать что одеть, когда в ванной что-то упало.
Я, не думая, дернул ручку двери, она поддалась. Шел сидел в кабинке, на него лилась вода, и первое, что я понял - он плачет. Взяв полотенце, я открыл дверку кабинки и подхватил ребенка на руки, завернул в полотенце.
- Тони? – и так он это спросил, как будто не узнал.
- Эй, это я. Что случилось? – я посадил его на край кровати и только сейчас заметил кровь. – Что это? – Он не понимая хлопал ресницами. Я аккуратно убрал край полотенца и взял в руку его тонкое запястье, оно было чистым, второе тоже. А потом я понял, что мальчишка порезался, когда брился. Я вздохнул.
- Я крови боюсь. – Тихо ответил он, глаза прикрыты, и дрожит. – А там зеркала нет.
- Конечно нет, я электрической пользуюсь и бреюсь здесь. – Я присел на корточки и уголком полотенца вытер кровавый подтек со скулы. – И зачем тебе бриться?
- Надо значит. – Он был бледный, но если дерзит, значит, уже начинает приходить в себя.
- Так, в общей ванной есть зеркало, но я думаю, что подарю тебе бритву. Раз надо.
Он покраснел.
- Ты подумал, что я перерезал себе вены? – и смотрит так затравлено. – Мираж, я не дурак, который, получив первый раз в жизни что-то действительно стоящее, перережет себе вены из-за того, что его хотят.
- Шел, ты пойми, я увидел кровь на полотенце, и первое, что мне пришло в голову - это вены, потому что бриться тебе рано. – Я улыбался, и он тоже, в глазах наигранный гнев.
- Я взрослый.
- Да. Все, иди, одевайся, а я пока приму душ. А то там Кот встал уже, а эта катастрофа на ножках с фонарями вместо глаз может испортить любой продукт, если голодный. – Я оставил его сидеть на кровати, включил музыку погромче и, танцуя, отправился, наконец, в ванную. Что-то утро затянулось.
Одевшись в синие джинсы и черную футболку с зеленым принтом, кожаные митенки и мои любимые сапоги, я спустился вниз. Кот был на кухне.
- Да ё-маё! – Услышал я. Надеюсь, эта не очередная банка консервов? Нет, это оказался батон хлеба и масло.
- Кот, мне иногда кажется, что ты дикарь, не знающий, для чего предназначены нож и вилка.
Он отбросил на стол нож и искромсанный батон хлеба, который выглядел так, как будто взорвался. Я вздохнул, Кот проплакал:
- Тони, я научусь, отрежь мне кусочек, а?
Я взял нож и другой батон.
- И как ты живешь, когда я уезжаю к родителям?
- Майлза запрягаю. – Ухмыльнулся он. И поставил две чашки на стол, положил в них пакетики чая и налил кипяток. С этим он справился, и я улыбнулся.
- Еще две налей, для Шела и Аделаиды.
Он кивнул, но я видел, что он что-то хочет спросить.
– Кот, спроси уже, а то ведь не выдержишь и ляпнешь прямо при ней.
- Что это было в ванной, когда я зашел?
- И я тоже хотел бы знать на это ответ, но, к большому сожалению, не знаю.
- Тони, ты меня знаешь, я чувствительная зараза, и я хочу тебе прямо сказать, она мне не нравится. Не потому, что она слишком язвительна и груба, а потому что она… как бы помягче… гнилая. – Тихо закончил он. - Мы многое прошли в тех местах, где нам суждено было прожить детство, но никто из нас не потерял человечность и нравственность. Я понимаю, что ты хотел как лучше, но я тебя прошу, избавься от нее. – Он отвернулся к окну. Кот редко бывает так откровенен, в основном он пользуется иным сценарием поведения. Серьезным он бывает еще реже, а сейчас он серьезен и ему самому же и неприятно от этого.
- Я хотел предложить ей вакансию в журнале.
Он повернулся.
- Это твоя репутация, Мираж.
- Возможно, пожив самостоятельной жизнью, она станет прежней, ведь прошло всего полгода с того момента, как она попала в приют. – Тихо проговорил я. Кот хмыкнул.
