– Я так испугался тогда в клубе, когда ты стал таким отчужденным и насмешливо-дерзким. Я бы не смог быть с таким человеком… любить. Мне так хотелось, чтобы ты тоже чувствовал ко мне не только влечение. А сегодня я узнал, что ты потрясающий любовник, и я согласен подождать. Ты только скажи, что мне нужно делать, я все сделаю для тебя, Тони.
- Мышка моя, ты уже делаешь все.
- Правда?
Я улыбнулся и кивнул.
- А теперь, после такого насыщенного дня, нам нужно отдохнуть, мне кажется, что завтра прилетит Ворон.
- Ворон? – он отпрянул от меня и, смотря снизу вверх, с нотками металла спросил. – И зачем?
Я рассмеялся.
- Во-первых, я сам его пригласил на беседу, он проигнорировал меня сегодня, но завтра, я думаю, явится. А во-вторых, Ворон не в моем вкусе.
- А я?
- Шел, мышонок, что это ты сегодня напрашиваешься на комплименты?
Он погрустнел.
– Ты нравишься мне, Мыш.
С этим мы легли в постель, и я отрубился почти мгновенно, прижимая к себе, пожалуй, самое дорогое, что было в этом мире.
Утро, как ни странно, началось тихо и спокойно, я аккуратно встал, чтобы не потревожить Шела, и спустился на кухню, где было тоже очень тихо.
Заварил ему кофе и подогрел круассаны с шоколадом. Для себя чашку чая и гренки с сыром. Все это водрузил на поднос и пошел наверх.
И вот идя по лестнице, я вдруг остановился и завис…
Я поймал себя на странной мелодии, потом эта мелодия обросла словами, и я прикусил губу, чтобы не запеть. Лоф бы удавился. Я стоял в халате, посреди лестницы, с подносом в руках, на котором был завтрак для моего… и вот на этой мысли я точно понял, что это не симпатия и не влечение – это любовь. Та самая любовь, о которой Лоф поет свою балладу, та самая любовь, о которой я грезил, но боялся раскрыться для кого-то. Та любовь.
- Вот же… - я влетел по лестнице и остановился около своей двери. Дверь чуть дальше открылась, и в коридор вышел Марс, он уставился на меня с открытым ртом.
- Тони, ты себя видел в зеркало?
- Нет, а что?
- Ты похож на сверкающую лампочку. Что-то случилось?
Я улыбнулся шире.
- Да, Эндрю, но это я могу сказать только одному человеку.
- Тони… я, наверное, должен был сказать чуть раньше… - он стал серьезным и нахмурился. Но я не дал ему закончить.
- Марс, все, что я хотел - я уже знаю, и то, что не хотел - он рассказал мне сам. – Андре, шокированно смотрел на меня, а я открыл дверь и, балансируя подносом, вошел в комнату. Мой мышонок еще спал.
Я поставил поднос и подошел к музыкальному центру, нашел последний альбом «Baiser» и включил тот самый трек с балладой. Сильный, мелодичный голос Лофа плавно заполнил комнату. Я не фанат «Baiser», но иногда Лоф и Стоун выдают такое, что мне хочется вырвать свои зелено-синие пряди.
Я повернулся к проснувшемуся мышонку и, улыбаясь, тихо зашептал слова, делая медленные шаги в его сторону:
- Я люблю тебя. Я только что это понял. Как молния посреди голубого неба. И пусть она соединит нас навсегда. Прошьет насквозь. Твоя и моя любовь.
Дальше Лоф пел один, потому что Шел подскочил и, путаясь в одеяле, обнял меня и прямо в губы:
- Люблю тебя.
- И я люблю тебя, Шел. – Нужно было видеть его лицо, он смотрел на меня и пытался дать себе поверить, боролся за это со своей слишком взрослой рациональной сущностью. И я наклонился и накрыл его губы. Помогая решиться. Помогая самому себе и не отдавая отчета в том, что увяз в этих чувствах уже давно. С самого первого взгляда в эти необычные карие глаза. С самого первого поцелуя…
После бурного завтрака мы спустились вниз к ребятам.
- О! Я теперь точно знаю, кто съел круассаны! – воскликнул Кот. Я оглянулся на Шела, а он, смеясь, слизал у меня, видимо, шоколад с щеки. Все застыли, а я немного повернул голову и накрыл его губы.
- Ничего себе…
Я оторвался от сладких шоколадных губ и обратился к ребятам.
- У меня к вам очень серьезный разговор, мальчики.
Они тут же стали серьезными и расселись по своим местам. Кот, правда, немного дулся и бубнил.
- Что случилось, Тони? – спросил не выдержавший Бетховен.
- У нас будут очень напряженные две недели. Сначала фотосессия, я думаю, даже две, потом несколько интервью и выходов в свет, не по клубам, а именно те тусовки, на которых я, да и вы, не любим появляться. Дальше будет несколько концертов, два небольших и один полный, на два часа - не меньше. Поэтому мне нужна серьезная команда, собранная, та, которую я всегда уважал, и мы будем репетировать до седьмого пота… - я сглотнул и продолжил.
– Вопросы?
- К чему ты нас готовишь, папа? - немного насмешливо спросил Кот, но я по глазам Бетховена видел, знает он, к чему я их готовлю.
- Возможной… - начал, было, он. Но я качнул головой.
- Мне нужно, чтобы вы, ребята, были уверены в своем будущем, чтобы вы точно знали, хотите ли продолжать. Раньше я щадил вас, и мы не участвовали ни в чем подобном, держались особняком, но пора выводить вас в свет, в тот свет, в котором вы еще не купались. – Я говорил твердо, как всегда немного высокомерно, но вот улыбнуться не смог.
В этой комнате три человека знают, что это начало конца для «L'iris noir».
