Когда мы открыли двери зоомагазина, он тут же растерялся. Тут, кроме щенков в вольере, были все представители фауны, и мой Ноэль пошел вдоль стены с клетками грызунов, сюсюкая и посмеиваясь, потом потоптался возле крокодильчиков. Птицы его не очень интересовали, но огромный попугай с красным хохолком заставил удивленно округлить глаза. У клеток с непонятными животными он долго стоял и читал таблички.
Я не мешал ему, а подошел к консультанту.
- Вас что-то заинтересовало, сэр?
Надо отдать ему должное, он узнал меня, но тут же взял себя в руки и натянул профессиональную улыбку стоматолога.
- Пока нет, но я хочу узнать о щенках… нам бы что-то среднее… Ноэль?
Он подлетел ко мне, глаза горели, как звезды, и эти его золотые искорки стали такими четкими, делая глаза почти нереальными.
– Тебе что-то приглянулось?
Он кивнул и сжал мои пальцы.
- Можно? – и тонкая рука потянула меня к небольшой клетке, консультант пошел следом.
В ней были мелкие обезьянки, назвать их обезьянами у меня не повернулся бы язык.
- О, это - Cebuella pygmaea (карликовая игрунка), редкое, недавно привезли.
Я посмотрел на Шела.
Он не отводил глаз от клетки, щеки порозовели, пальцы, которыми он дотронулся до тонких прутьев, немного дрожали.
- Лоф тебя не простит, ты же сказал ему, что хочешь собаку.
- Я назову ее Марио. – С придыханием ответил он мне.
- Лофарго тебя не простит, лучше назови ее по-другому.
Он улыбнулся.
- Правда?
- Если ты хочешь обезьянку за несколько тысяч евро, я не могу возразить.
Он еще больше смутился.
– Я не для этого назвал вслух ее цену. Я только боюсь, что она слишком маленькая, Ноэль, потеряется.
- Эм… сэр, для этого у нас продается целая система, ее устанавливают дома или в квартире, и обезьянки спокойно чувствуют себя, бегая по переходам. А потом, эти очень быстро привыкают к рукам…
Я улыбнулся, видя, как Шел внимает консультанту, а тот рассказывал, как содержать экзотику, что с ней делать, чем кормить.
Конечно, это у них незаконно, и в клетке было всего две особи, которых мы и купили, собственно, вместе с клеткой и системой, условились с мастером и отбыли.
Шел сидел в машине в обнимку с клеткой и совал между прутьев кусочки яблока.
- Спасибо, Тони. Они так восхитительны…
- Я рад, что у тебя теперь есть питомцы, я могу надеяться, что не наступлю на одного из них ночью?
Он улыбнулся, и от этой улыбки мне самому стало тепло, и я ощутил себя вот этими контрабандными мартышками, которые еще не знают, какие у их хозяина теплые руки. А я знаю, завидуйте…
Я высадил Шела с его животными около ворот, на которых красовалась надпись «Черный ирис». Я был так горд, что мы почти уже все закончили, перевезли дом, обжили, и ремонт в главном корпусе тоже закончен, остался только бассейн и проводка… и так, по мелочи.
Это было самое мое заветное желание, после Шела, конечно, сделать это старое ранчо чем-то подобным, сделать из него цветок, дом для детей.
- До вечера?
- Мыш, ты меня не жди, ладно? Я пока не знаю, чем может закончиться мой визит в родные пенаты.
- Ладно, но мы с обезьянками будем ждать тебя.
- Придумай им достойные имена, мышонок.
Он наклонился и поцеловал меня, мягко проскальзывая языком мне в рот. Обезьянки притихли. Он отстранился и улыбнулся, облизывая свои блестящие розовые губы.
Я надел солнечные очки и развернул машину, в зеркало заднего вида я видел, как к Ноэлю подошел Бетховен и хмуро осмотрел приобретение, потом улыбнулся и помог Шелу занести все за ворота.
Я подъехал к дому, снаружи было удивительно много народу. Мелкими кучками, парами разгуливали по газону гости, что было удивительно, ведь моя мать не выносит такого по отношению к своему ровному, зеленому газону.
Я поставил машину в ряд с остальными и прихватил букет лилий, который не забыл купить по пути сюда, направился по парадной лестнице в белый зал.
Мама была восхитительно прекрасна, как и должна быть любая леди в свой день рождения.
- Мама, поздравляю тебя с этим знаменательным событием. – Спокойно и улыбаясь проговорил я. Она тоже улыбнулась и тихо проговорила:
- Отец в кабинете, просил тебя подойти.
И всё. Ни «спасибо», ни «здравствуй, сын»?
Собственно, ничего другого, кроме как дань семье, я и не ожидал, она для меня мать «как бы, между прочим».
Я коротко кивнул и вышел из зала.
Создавалось впечатление, что я здесь последний раз, что вся эта роскошь - с самого первого года моего рождения - только иллюзия, подделка действительности. Я должен быть благодарен моим родителям за свое сладкое детство, я должен восхищаться красотой матери и благоговеть перед отцом.
Я остановился перед дубовой дверью и вспомнил один эпизод. Мне было семь, я играл в саду и поранился, пошел за помощью, зная, что папа в кабинете, а маму найти сложно, так как она могла быть где угодно в доме. Но мама и папа были здесь, они разговаривали на повышенных тонах. И моя мать говорила, как устала от своей жизни, как ей надоело вечно следить за мной, как она хочет отдохнуть… На следующий день меня отправили в мою первую школу для мальчиков.
Любовь к семье? Уважение?
