Она старательно училась вокалу, и к ее собственным амбициям добавилось честолюбие Пепито. Когда ему казалось, что она отлынивает от ежедневных занятий, он иногда бывал с ней грубоват; в нем просыпался сицилийский мачо. Но строгий режим давал плоды. Завсегдатаи приходили в клуб в семь-восемь вечера, чтобы занять столик, и терпеливо ждали ее выхода до самого утра. В клуб регулярно захаживали Ага-хан и Колетт, которая пополнила ряды взрослых женщин, питавших к Жозефине отчасти материнский, отчасти сексуальный интерес.
Колетт посылала ей ласковые записки на кружевных салфеточках, которые лежали в клубе на столах. Она называла Жозефину своей «маленькой смуглой дочуркой», и поговаривали, что у них одно время был роман. Но какими бы ни были их отношения на самом деле, протекция Колетт сослужила Жозефине хорошую службу. Французы обожали Колетт, она считалась одной из самых популярных французских писательниц, и ее интерес к Жозефине наделил ту статусом настоящей парижанки. За несколько месяцев, прошедших с открытия клуба, Жозефина почувствовала, что в обществе к ней стали относиться по-другому: теперь ее приглашали на благотворительные балы, ужины и концерты, попросили участвовать в церемонии открытия велосипедной гонки «Тур де Франс» в 1927 году и даже назвали в ее честь новое блюдо в ресторане «Тур Д’Аржан» – «курица Жозефины Бейкер».
Так она постепенно перестала быть экзотической джазовой певичкой из Гарлема. Под руководством Пепито она продолжала улучшать свой внешний вид: теперь она носила завиток посередине лба, еще сильнее пудрилась и настаивала, чтобы в написании ее имени на французском использовали акут – Joséphine. В новой постановке «Фоли-Бержер», премьера которой состоялась в апреле 1927 года, остался один комедийный номер, где она представала в костюме клоунессы, но в других номерах она была одета уже по-парижски, в классическом стиле кабаре – юбка из страусиных перьев и металлический лиф с бретельками, усеянными драгоценными камнями и повторявшими контуры ее обнаженной груди. Даже фирменную банановую юбочку инкрустировали стразами.
Вдохновленный успехами своего проекта, Пепито решил масштабировать коммерческий потенциал Жозефины и добился заключения большого рекламного контракта с «Перно», помимо уже существующего контракта с производителем помады для волос «Бейкерфикс». Они разбогатели на доходах от рекламы, но оба заврались. Двадцатого июня 1927 года они созвали большую пресс-конференцию и объявили, что поженились. В основном говорила Жозефина; она сказала, что согласилась выйти за Пепито в свой двадцать первый день рождения, и ее новый муж подарил ей не только кольцо с огромным бриллиантом, но и «все фамильные драгоценности, что передавались в его семье из поколения в поколение». Она заверила присутствующих на конференции, что Абатино – реальный графский род, что она наняла частного детектива, и тот выяснил, что у них есть «и гербы, и всякое такое. А живут они, как я понимаю, в роскошном шато». Жозефина врала напропалую, улыбалась и уверяла журналистов, что это ее первый брак и она «в восторге».
Естественно, никакого шато и фамильных драгоценностей не было и в помине; не было и свадьбы, так как Жозефина еще не развелась со своим предыдущим мужем Билли. Но это не помешало ей разгуливать по Парижу, сверкать новым кольцом с бриллиантом и называть себя графиней. В какой-то момент она даже поверила, что ее история не вызовет вопросов. В Америке ее приняли за чистую монету: «Нью-Йорк Уорлд» опубликовал статью с заголовком «Негритянская танцовщица становится невестой итальянского графа». Читателям сообщали, что «Жозефина Бейкер из Гарлема добавила к своим зарубежным победам мужа-аристократа». В «Вэрайети» писали, что ее «бракосочетание с графом» обсуждают на всех углах. И если в «белых» газетах событие освещали довольно широко, «черные» вовсе не умолкали, во всех деталях описывая великолепие этого союза и даже придумав цитаты отца Пепито, который якобы был счастлив породниться с Жозефиной.
Очень скоро мнимая свадьба Жозефины превратилась в настоящую историю черной Золушки. За год до этого на полках гарлемских магазинов появились куклы с внешностью Жозефины французского производства. Местные ими очень гордились. Теперь газета «Нью-Йорк Амстердам Пресс» хвасталась, что «ни одной американке в истории не удалось совершить столь благоприятное путешествие по матримониальным водам». По всей Америке чернокожие девочки стремились подражать Жозефине; они боготворили ее, как Таллула когда-то боготворила актрис из журнала «Пикчер Плей». Певец Бобби Шорт в то время был маленьким и вспоминал, как в его родном Данвилле, штат Иллинойс, мамы и дочки обсуждали историю успеха Жозефины и повторяли: «Боже мой, она покорила Францию, а теперь вышла замуж за графа!»