Настоящее – единственное, что заботило Зельду Фицджеральд, когда в 1920 году она каталась по Пятой авеню на капоте такси. Настоящее и стремление быть непохожей на «маленьких женщин» из родного Монтгомери.
Примерно то же самое испытывала семнадцатилетняя Таллула, расхаживая по Нью-Йорку и представляясь всем лесбиянкой – «а вы чем занимаетесь?»; и Нэнси, которая пила дешевое белое вино из пивных кружек и напрашивалась на скандал, держа под руку чернокожего любовника; и Жозефина, чьи изображения были расклеены по всему Парижу.
Эти женщины жили напоказ и выставляли на всеобщее обозрение многие личные моменты своей жизни. Они добились известности в литературных, художественных и театральных кругах, и все их слова и поступки, все их наряды постоянно освещались в прессе и влияли на обычных женщин. Но какими бы стильными, талантливыми и оригинальными ни были эти шестеро, современному человеку придется заглянуть за блеск и лоск славы, чтобы составить о них верное представление. Мы ощущаем особое родство с этими женщинами, узнавая о том, как они боролись с трудностями и ощущали себя в минуты сомнений. У них не было ролевых моделей; им пришлось дорого заплатить за свою независимость. Они не могли рассчитывать на советы матерей и бабушек, ведь тем не приходилось задаваться вопросом, как совместить сексуальную свободу и любовь, публичный образ и личное счастье. Таллула и Жозефина мечтали о настоящей любви, но раз за разом попадались в сети мошенников и охотников за острыми ощущениями, которых интересовали только их деньги и слава. Нэнси, пытавшаяся жить бесстрашно и открыто, как мужчина, заслужила репутацию нимфоманки. Все шесть пробовали вступить в брак, но лишь Диане удалось уговорить себя на полный набор связанных с замужеством компромиссов. Еще сложнее было с материнством. Семья постоянно обвиняла Тамару Лемпицкую в том, что из-за своей решимости испытать все ради искусства та воспитывала детей неправильно и даже была деструктивной матерью.
Конец 1920-х и начало 1930-х стали переломным периодом в жизни всех шести героинь. Наше повествование заканчивается с началом нового десятилетия, в момент, когда бесшабашный творческий дух 1920-х столкнулся с препятствиями в виде экономического кризиса и радикальных политических течений – коммунизма и фашизма, а на горизонте начали сгущаться тучи новой войны. Эпоха джаза близилась к концу; с ней закончилась и эпоха флэпперов. Некоторые женщины поколения флэпперов остепенились и выбрали традиционные роли; других слишком потрепала жизнь или они просто устали от роли женщины-фейерверка и не могли продолжать в том же духе.
Но, несмотря на свою быстротечность, 1920-е ознаменовали исторический сдвиг для женщин. Многие пытались расширить рамки своей свободы; многие восставали против осуждения и критики. Порой эти женщины вели себя глупо и показушно – Таллула кувыркалась на лондонском тротуаре, а Зельда прыгала в одежде в фонтан; порой их поведение было деструктивным – Нэнси разбивала сердца, а ее сексуальные эксперименты в Париже и Лондоне закончились проблемами со здоровьем. Но в одном этих женщин нельзя упрекнуть – в отсутствии смелости. Пытаясь жить и умирать «по-своему», они стали силой, перевернувшей мир, женщинами опасного поколения, рискнувшими выбрать независимость и насладиться ее дарами.
Через два месяца после вступления Британии в войну с Германией леди Диана Мэннерс, вызвавшаяся служить медсестрой в больнице имени Гая, ехала к месту назначения в автомобиле с шофером. От ее дома в Мейфэре до больницы было всего четыре мили, но Диана понимала, что для ее матери, которая сидела в машине рядом с ней, эта поездка – все равно что путешествие в дикие степи.
В ходе долгих слезных скандалов Диана пыталась убедить мать, что не ей одной пришла в голову лихая мысль записаться в добровольческий медсестринский отряд. Тысячи женщин в данный момент стояли в очередях, желая послужить своей стране; среди них были подруги Дианы и те, кто вызвался заниматься гораздо более трудным делом – водить машины скорой помощи, работать на оборонных заводах или отправиться медсестрой на фронт.
Но, представляя, как дочь будет работать в бесплатной лондонской больнице, заваривать чай и мыть пациентов, герцогиня Ратленд ужасалась не меньше, чем если бы Диана добровольно вышла на панель. «Роллс-ройс» миновал Саутуоркский мост и начал медленно пробираться по грязным мощеным улицам. В нос герцогине ударил запах из доков и вонь гниющего мусора; она с ужасом взирала на толпы народа и повсюду находила подтверждение своим худшим страхам. Много лет спустя Диана по-прежнему помнила все подробности этой неловкой молчаливой поездки: грязные капли на ветровом стекле, потрясенное лицо матери и внутреннее содрогание, которое она ощутила, когда они остановились у мрачного серого фасада больницы.