Флэшмен под каблуком полностью

– Еще бы! – заявляю я в полный голос. – Давно мечтаю о такой возможности уже много лет. Старый герцог Веллингтон мне так и повторял: «Флэши, сынок, тебе не стать настоящим солдатом, пока ты не послужишь в малагасийской армии. Нам была бы крышка, имей Бони хоть батальон этих ребят при Ватерлоо». Я просто вне себя от счастья, получив возможность послужить монархине столь милосердной, величественной и неотразимо прекрасной. – Если шпион за дверью слушает нас сейчас, то не мешает поддать жару. – Почту за счастье положить жизнь свою к ее ногам.

Вот это весьма вероятно, если мы будем и впредь устраивать такие скачки, как сегодня.

Лаборд довольно кивнул и стал распространяться насчет моей счастливой судьбы и о том, как повезло нам иметь такую добрую повелительницу. Он все никак не мог про нее наговориться, в чем я ему подпевал, разумеется, хотя с нетерпением ждал хоть какой-то новости про Элспет. Но француз знал, что делает: ведя разговор, он поставил на стол сосуд из тыквы, а когда убрал руку, стал виден торчащий из-под донышка клочок бумаги. Я выждал минут пять после его ухода на случай, если за мной подсматривают, потом спрятал записку в кулак, лег на кровать и осторожно прочитал послание.

«Она в безопасности в доме принца Ракуты, сына королевы, – значилось там. – Он купил ее. Не тревожьтесь. Ему всего шестнадцать и он добродетелен. Вы увидитесь с ней, когда будет безопасно. Тем временем молчите, если дорожите ее жизнью, – и своей тоже. Эту записку уничтожьте немедленно».

Я жевал трек – тую бумажку, с волнением думая о Элспет, которая оказалась в руках черномазого принца, привыкшего небось лет с восьми задирать любую подвернувшуюся юбку. Добродетелен, говоришь? Прям как его драгоценная мамаша, наверное? Коли он такой ч-тов святоша, то чего ради купил ее – белье гладить? Лаборд, видно, спятил – да когда мне было шестнадцать, я уже прекрасно знал, что делать, узри я Элспет на витрине с табличкой «Продается». Размышления об этом были совершенно невыносимы, поэтому я решил, что лучше поспать. В конце концов, что бы там ни происходило с Элспет, у меня самого сегодня выдался денек не из легких.

[Выдержка из дневника миссис Флэшмен,

… октября, 1844 г.]

Мадагаскар – очень Необычный и Интересный Остров, и мне очень приятно встретить здесь такой теплый прием, чем я полностью обязана Сообразительности и Энергии моего милого Г., который ухитрился каким-то образом улизнуть с корабля дона С. на берег и сделать все необходимое для нашего Обустройства здесь. О, какое счастливое избавление!! Даже не знаю, как ему все удалось, поскольку не видела своего Отважного Героя с момента высадки, но Любовь и Обожание мои не имеют границ, и я выкажу их ему, как только снова буду иметь Счастье оказаться в его объятиях!

В настоящий момент меня поселили во Дворце Принца Ракуты, в большом городе (чудное имя которого я не берусь воспроизвести, но оно похоже на звон колокольчика, зовущего к обеду!), в котором мы оказались вчера после такого насыщенного Приключениями и Опасностями путешествия. С корабля дона С. меня забрали какие-то Черные Джентльмены – думаю, их стоит называть так, поскольку люди они весьма обходительные, а черные тут все вокруг. Дон С. очень возмущался и сделался прямо безумным, так что черным солдатам пришлось усмирить его. Но меня это не особо тронуло, так как Домогательства его в последнее время сделались крайне назойливыми, а поведение – невыносимым, и он Жутко Надоел мне. Вопреки своим уверениям в Преклонении передо мной, он вел себя вызывающе и эгоизмом своим причинил мне многие неудобства, как и милому Г., получившему такую ужасную Царапину.

Не буду больше о доне С., выражу только сожаление, что такой Культурный и Обходительный джентльмен оказался на поверку нахалом и так сильно Разочаровал меня. Но как бы ни была я счастлива отделаться от него, меня немного Беспокоят наши Черные хозяева, вождь которых мне не понравился вовсе, ибо он такой Буйный и Шумный и смотрел на меня с какой-то пугающей вольностью, и даже забылся настолько, что схватил меня за волосы и сказал что-то друзьям на своем Языке – хотя вполне сносно говорит на Французском, я слышала, – тогда и я обращаюсь к нему на Оном и говорю: «Ваше поведение в отношении Благородной дамы недопустимо, сэр, особенно если на вас плед Сорок второго полка, хотя я уверена, у вас нет права носить его, поскольку мой дядюшка Дугал служил в Девяносто третьем, но ни разу не рассказывал, что хоть кто-нибудь одного с вами Цвета числился в составе Гайлендерской бригады, уж не в Глазго, во всяком случае. Но если я ошибаюсь, то готова принести свои извинения. Я очень проголодалась, и где находится мой Муж?»