Супруга снова обняла меня и увлекла за собой на диванчик. Остальные были заняты разговором, и только маленькая пухлая принцесса робко помахала нам пальчиками, и Элспет тут же вскочила и поклонилась – царственные особы для нее священны, даже черные – и лишь потом вернулась к нашему разговору. Я, как обычно, не говорил ни слова, да и едва ли сумел бы сказать хоть что-то связное. К моему изумлению, Элспет казалась совершенно безмятежной. Ну, я всегда знал, что ей все всегда представляется в розовом свете, и она неспособна видеть дальше своего очаровательного носика – лишний повод поцеловать его, кстати, – но это переходило всякие границы. Мы оказались пленниками в этой адской стране, а послушать ее – так подумаешь, что речь идет о воскресной поездке в Брайтон. Постепенно до меня дошло, что у нее даже близко нет реального понимания всей опасности ситуации и что вообще представляет собой Мадагаскар, и лишь ее болтовня помогла сообразить, в чем тому причина.
– …разумеется, мне так хотелось бы поближе познакомиться со страной, ибо люди тут кажутся такими милыми, но принц говорит, что положение иностранцев тут довольно
Я не преминул воспользоваться распространенным тут обычаем и облачился во все красное с шикарным черным поясом. Впечатляюще, не спорю. Элспет прям светилась, глядя на меня.
– Мне так много надо рассказать тебе! Принц с принцессой
И маленькая дурочка начинает тереть глаза, прильнув к моему плечу – как будто ей и впрямь было о чем плакать! Вот это поворот – а я только собрался излить ей свои печали и волнения, пожаловаться на судьбу, поведать о тяготах своей службы – ну хотя бы официальной ее стороны – и вообще заставить ее разрыдаться от жалости ко мне. Но теперь куда там: учитывая ее умственные способности, да и наличие посторонних ушей, чем меньше я скажу, тем лучше. Я только ободряюще похлопал ее по плечу.
– Ну будет, старушка, – говорю. – Не глупи. Что подумают их высочества, видя, как ты распускаешь нюни? Выше нос – тебе повезло гораздо больше, чем некоторым, поверь мне.
– Знаю. Я такая дурочка, – шмыгая носом, отвечает она, и когда принц с принцессой уходили, уже сияла улыбкой, нежно целуя меня на прощание.
Когда мы вернулись во дворец, я заметил Лаборду, что моя жена, видимо, пребывает в счастливом неведении насчет моих затруднительных обстоятельств. Тот уставился на меня.
– А разве это не к лучшему? Она может стать большой угрозой для вас – причем обоих. Чем меньше ей известно, тем лучше.
– Но Б-же мой, дружище! Ведь рано или поздно все выйдет наружу! И что потом: когда она узнает, что мы с ней рабы в этой ужасной стране и нет надежды на спасение отсюда, а? – Я ухватил его за руку. Свои седаны мы оставили у входа в мои апартаменты, с тыловой стороны дворца; Фанкануникака вышел у главных ворот. – Небесами молю, Лаборд: ну должен же быть какой-то выход?! Не могу же я до конца жизни муштровать ниггеров и ублажать эту черномазую шлюху…
– Если не научитесь держать себя в руках, долго ждать конца жизни вам не придется! – фыркает Лаборд, высвобождая руку. Он опасливо огляделся, потом глубоко вздохнул. – Поймите, я сделаю, что смогу. Пока же соблюдайте осторожность. Мне неизвестно, как обернутся дела. Но принцу вы сегодня понравились, а это уже кое-что. Посмотрим. Теперь мне пора. И не забывайте: будьте начеку, выполняйте свои обязанности, никому ни слова. Кто знает?.. – Француз замялся, потом коротко хлопнул меня по плечу. – Быть может, в один прекрасный день мы с вами еще попьем
И был таков, предоставив мне оторопело глядеть ему вслед. Но нечто шевельнулось внутри меня – нечто, чего я не чувствовал уже многие месяцы: надежда.
