– Я знаю, что Питерман собирался обедать с Бакли. Чтобы обсудить общие дела. Я уверен, что они у них есть. Бакли то и дело упоминал какое-то месторождение бокситов в Канаде, бросая выразительные взгляды на Питермана, а тот улыбался и переводил разговор на другое.
– Было бы неплохо, если б его зарезал Дэн Бакли.
– Конечно. Скажите-ка, кто еще мог готовить съемочную площадку? Я говорю, как режиссер, – он посмотрел на Джеффри Маккензи, давая понять, что говорит и от его имени. – Режиссер отвечает за происходящее на съемочной площадке. Только он понимает, что, для чего и где стоит, как все работает. Скажу прямо, очень непросто на открытой сцене, вроде той, на которой снималось «Шоу Дэна Бакли», сделать так, чтобы нож достаточно точно и с определенной силой вонзился в спину человека и убил его. За минуту-другую такого не сварганишь. Нужна подготовка. Это Бакли, можете не сомневаться.
– Или кто-то из его команды, – вставил Мид.
– А нож упал? – спросил Флетч.
– Не знаю, – ответил Коллер с набитым ртом. – Но удар был сильный. Я думал об этом всю ночь. И уверен, что смогу устроить все так, чтобы нож вонзился в чью-то спину, – он повернулся к Маккензи. – Полагаю, это по силам и Джеффу. Но найти самый скрытный вариант мне не удалось. На это ночи не хватило. У Бакли было куда больше времени. Он все подготовил заранее. И убил Питермана.
Вновь упавшую на двор тишину прорезал донесшийся с улицы, усиленный динамиками голос гида: «...Муни, знаменитый отец и знаменитая дочь, вчера были допрошены полицией в связи с расследованием убийства на съемочной площадке „Шоу Дэна Бакли“. Старик не очень-то расстроился. Не далее, как час тому назад я видел, как он пересекал улицу, держа путь из „Слоппи Джо“ в „Кейптан Тони“...
– Выключите радио, – воскликнул Джефф Маккензи. – Меня от него тошнит.
Эдит Хоуэлл вновь смотрела на Голубой дом.
– Все-таки приятно хоть на несколько дней уехать из отеля.
Флетч ногой открыл дверь в полутемную (Мокси задернула занавеси) спальню. На подносе стояла тарелка с сэндвичами, кувшин апельсинового сока и стакан. Он поставил поднос на столик у кровати.
Мокси лежала, раскинув руки, сняв верхнюю часть бикини.
– Я не убивала Стива Питермана.
– Мы должны найти того, кто это сделал, Мокси. Подозрение падает на тебя. Или скоро падет. Как только факты станут достоянием общественности. Я имею в виду твои финансовые дела с Питерманом.
– »Финансовые дела». Я в них ничего не понимала. Я доверяла этому подонку, Флетч, – она застонала. – Миллионы долларов долга.
– Я знаю, что ты в них ничего не понимала. Мне ясно, что ты должна была кому-то доверять. Человек или творит, или занимается бизнесом. У тебя была возможность полностью отдать себя творчеству, и ты, на радость всем, ею воспользовалась.
– Разве судьи и чиновники Департамента налогов и сборов этого не понимают? Тут не нужно быть семи пядей во лбу.
– В этой стране, нет. У нас занятие человека – бизнес. В том числе и творчество. Если, конечно, у тебя нет легиона клерков, совета директоров и когорты юристов. Видишь ли, вина полностью лежит на тебе, потому что твоя творческая одаренность ничего не значит. В Америке творческий потенциал оценивают по уровню годового дохода. Если ты что-то подписываешь, это трактуется однозначно: ты знаешь, что творишь. И ты несешь ответственность за то, что подписала.
– Но, черт побери, такое случается сплошь и рядом. Ты же читал...
– Значит, ты должна защищать себя.
– Я и наняла Стива Питермана, чтобы он защищал меня.
– А он проворачивал свои делишки, прикрываясь тобой.
– Но я – то тут причем?
– Незнание закона не освобождает от ответственности. Это аксиома. Более того, сейчас практически невозможно доказать, что ты ничего не звала. Да и вообще, в зале суда обвиняемые чаще всего начинают с заявления, что они понятия не имеют, о чем идет речь.
– В зале суда! О-о-о. Неужели ты не мог обойтись без этих слов?
– Извини, – Флетч сел на кровать. – Беда в том, что кое-что ты понимала. Приехала в контору Стива Питермана в его отсутствие, просмотрела бухгалтерские книги. А через две недели, сидя рядом с тобой, он получил нож в спину.
Последовала долгая пауза. Мокси разглядывала потолок. Затем вздохнула.
– Тяжелое дело.
– Мокси, у меня есть приятель в Нью-Йорке. Хороший человек, юрист и бухгалтер. Я ему доверяю, как себе. Я хочу, чтобы он просмотрел эти документы в конторе Стива Питермана. Для этого ему нужно подписанное тобой разрешение. Тогда мы будем знать, сколь велики твои финансовые затруднения.
– Да какое это имеет значение? Меня же хотят обвинить в убийстве.
– Остается шанс, пусть и маленький, что мы пришли к ложным выводам. Возможно, Стив приумножил твое состояние. То есть у тебя нет повода для жалоб. И, соответственно, мотива для убийства.
– Шанс этот равен нулю.
– Все равно, надо разобраться. Если же мой приятель придет к тому же выводу, что и ты, это будет означать, что у тебя был мотив...
– Можешь не продолжать. Я и сама знаю, что в итоге могу оказаться в газовой камере.
