— А-а-а, — протянул Флинн. — Вот это для меня точно темный лес.
Флинн предполагал, что человек, который в тридцать три года, восемнадцать лет тому назад, представлял государство на действительно важной встрече финансистов в Гааге, будет занимать более ответственный пост.
Затем Флинн вспомнил, что он сам в данный момент всего лишь бостонский полицейский, хотя и присутствовал на той же конференции в свои двадцать два года.
Он достал из кармана три купюры — сто, пятьдесят и двадцать долларов, протянул их Сэнки:
— Я хочу, чтобы меня заверили в том, что эти крошки — родные дети папы Казначейства и мамы Юстиции. Есть серьезные подозрения, что это подкидыши.
Сэнки взял купюры, на его лице читалось разочарование.
— Вы хотите узнать, не подделки ли это?
— Совершенно верно.
Сэнки понюхал купюры, вновь оглядел их.
— По-моему, нет, но я отдам их на экспертизу. — Вновь он улыбнулся. — Я вспомнил, как мы как-то обедали в Гааге. Не помню, что еще мы заказывали, но нам точно приносили гору сосисок. — Он убрал деньги в карман. — А в чем дело, Флинн?
— Какое дело?
— Вам не было нужды обращаться в Особый отдел, чтобы проверить подлинность нескольких купюр.
— А, вы об этом. Я все равно ехал в Вашингтон. Мне надо кое с кем встретиться в Пентагоне.
— Нет уж, — покачал головой Сэнки. — Свой урок я выучил восемнадцать лет тому назад. Вас абсолютно не волнует, фальшивые эти сто семьдесят долларов или нет.
— Так и не волнует?
— Абсолютно.
— Возможно. — Флинн поднялся. Ни к кофе, ни к рогаликам оба не притронулись. — Загадочные происходят в Америке события.
— Могу себе представить, — кивнул Сэнки.
— Значительные суммы денег внезапно появились в самых неожиданных местах.
— Значительные суммы?
— Порядка четырехсот миллионов долларов.
Сэнки встал:
— Купюры проверят, Флинн. Где мне вас найти?
— Отель «Дорланд». Надеюсь пробыть там до завтрашнего утра.
— Хорошо.
— Сообщение оставьте у портье. С номерами там какая-то путаница. Я не знаю, в каком буду.
— Неужели? Разве такое возможно?
— Как видите.
Сэнки открыл Флинну дверь.
— Я бы очень хотел понять вас, Флинн. Да и вам неплохо бы понять меня.
— Конечно. Такие же мысли часто посещают и меня.
— Я повторял все это уже раз двадцать, мистер Флинн.
Подтянутого, без единой жиринки майора Уильяма Колдера Флинн нашел в спортивном зале Пентагона, где тот разминался с тяжестями. Принял его предложение провести часок в сауне.
Компанию им составлял только сухой пар.
Флинн улыбнулся:
— Как военный человек, майор, вы привыкли к повторениям.
Лицо Колдера напоминало каменную маску: никому не дано лицезреть истинных чувств военного, разве что другим военным.
— Мне приказано отвечать на ваши вопросы, мистер Флинн. Я на них отвечу. И лишь говорю, что мне все это обрыдло.
— Почему так?
Майор скривился, словно ему ради обеспечения национальной безопасности приказали съесть живую змею.
— У нас был хороший отдел. Крепкая команда. И все разлетелось вдребезги.
— Вы говорите про Отдел авиационной разведки 11 В.
Лицо майора дернулось: ему не понравилось, что Флинн знает внутренние обозначения структурных подразделений Пентагона, тем более занимающихся разведкой.
— И работали мы хорошо, — добавил майор.
— Чем конкретно вы занимались в то время?
Взгляд майора затуманился.
— Вы знаете, что вам разрешено отвечать на все мои вопросы.
Чуть раньше Флинн получил всю необходимую информацию от специальной группы, которую создали в Пентагоне для расследования этого происшествия.
— Мы вели постоянный контроль за авиационными подразделениями по обе стороны советско-китайской границы.
— Очень ответственная работа, — покивал Флинн. — Хотя события на той самой границе редко привлекают пристальное внимание общественности. Майор, может, в тот момент там происходило что-то экстраординарное и именно оттуда тянется ниточка…
— Что-то я вас не понимаю.
— Как по-вашему, накануне того печального для вашего отдела происшествия на советско-китайской границе жизнь не выхлестнулась из привычного русла?
— Войска по обе стороны границы находятся в постоянном движении. Словно идет беспрерывный тренировочный матч. Первые переводят батальон на тысячу двести километров к северу, вторые — два батальона на две тысячи километров к югу. Первые перебрасывают на юг целую дивизию. И так далее.
— И что все это означает?
— Война нервов. Учения как для войск, так и для штабистов.
— Как вы это воспринимаете?
— Просто. Русские играют в шахматы, китайцы — в маджонг.
— Дорогие игры.
— Они затянулись на годы.
— То есть вы говорите, что ничего необычного тогда не происходило?
— Почему вы спрашиваете, мистер Флинн?
— Элементарно, майор. Если выводится из строя ваш отдел, вполне разумно задаться вопросом: может, кому-то не хочется, чтобы вы что-то увидели?
— А. — Майор разглядывал свои стоящие на полу ноги. Должно быть, сравнивал, одного ли они размера. — Нет, ничего экстраординарного не происходило. Насколько мне известно. — Он вскинул глаза на Флинна, просиял. — Обе стороны повторяли одни и те же маневры с периодичностью в восемнадцать месяцев. Мы еще гадали, а известно ли им об этом.
Улыбнулся и Флинн:
