Не так уж плохо было все в его жизни. Мать — научный сотрудник музея. И ничто, что ее зарплата маленькая и ее надо растянуть на целый месяц. Мать подрабатывала уборщицей в колледже, а он, Данька, помогал ей по дому. Готовил ужин, стирал белье, мыл пол. В общем-то, не плохая была жизнь. Нельзя ему жаловаться на свою жизнь. Все было нормально. И в школе все было хорошо. Ну, не получалось у него с физкультурой. С кем не бывает. Не мог перепрыгнуть через "коня", рухнул с каната. Но ему же поставили тройку. Потом он исправился. И у него есть венные друзья. Вон, Максим. Мало ли что сын известного в городе предпринимателя. Отличный парень. С ним не скучно. Верный друг. Он, Данька, никогда не чувствовал себя ущербным рядом с Максимом. Завидовал ему немного. Завидовал, что у того есть отец. Его же родной отец однажды летним вечером вышел за хлебом. Дойти только до магазина, рядом с их домом. И исчез. Пропал навсегда. Его искали. Мать плакала, даже фотографии убрала. Спрятала, чтобы не вспоминать. Долгое время Данька даже не видел этих фотографий. Может и к лучшему. Потом к их дружбе присоединился Славка. Интересный парень. Их одноклассник. В этом мире у него все в порядке, так что можно спокойно перевернуть страницу жизни.
Данька вернулся к столу, сел на стул. Да, в этой жизни все в порядке. Он посмотрел на широко распахнутую дверь своей комнаты. И увидел. Там стоял тот мальчишка, черноволосый. Черноглазый. В коротких брюках. Стоит и робко улыбается. Его детство? Оно решило заглянуть к нему? Данька сказал:
— Ну, что стоишь? Проходи. Не стой, как вкопанный. Садись. — Он развел рукой, предлагая гостю самому выбрать, куда сесть. До чего робкий и застенчивый мальчишка. Даньке его немного жаль.
Паренек прошел в комнату и присел на край стула, все так же продолжая робко улыбаться.
— Ну, если пришел поговорить, давай поговорим. — Заявил Даня. Отвел взгляд от мальчишки, тот уж больно жалко съежился под взглядом сегодняшнего себя.
— Я на минутку. Если не помешаю, конечно. — Вот, как всегда, робеет. Нервно перебирает пальцы рук. Склонил голову на бок. Прикусил губу. Ну что же ты такой нескладный!
— Нет, не помешаешь. — Сказал Даня. — Рассказывай. Рассказывай о себе.
Детство вновь улыбнулось. В глазах сверкнул огонек радости и надежды. Его не прогнали.
— Что рассказывать? Ты и так все знаешь. — Розовый румянец проступил на щеках. Вспомнил что-то, чего стесняется.
— Мне хотелось услышать это от тебя. Как бы со стороны. — Данька откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу, правую руку завел за затылок. Приготовился слушать.
— Я… я не знаю. — Мялось детство. Голос чуть срывается. Смущение? Чувство вины? Какой он ребенок. Просто очаровательный ребенок. В этом Данька уверен, ведь это он сам.
— Ладно. — Сказал Данька. — Как мне к тебе обращаться? Как тебя звать?
— Наверно…. Наверно, Даня. — Совсем растерялся.
— Даней зовут меня. Мы так запутаемся. Надо дать тебе другое имя. — Честно говоря, такого лопуха называть пресветлым именем Даня ему не хотелось.
— Ладно. Называй, как хочешь. — Детство покорно склонило голову. Ну, да, как хочешь, только в печь не ставь, хоть горшком.
— Назову тебя Юн. — Данька усмехнулся. На "Скитальце" он начинал юнгой. А этот половина юнги рядом с ним, теперь боцманом.
— Почему? — Детство посмотрело на Даньку. — Почему, Юн?
Возражать то ли вздумал, сопляк? Не обижайся, я не со зла.
— Не звать же тебя Дед. Детство. Юн — это от юности. Не называть же тебя ребенком. Обидишься еще.
— Конечно, обижусь. — Детство вскинуло подбородок, закинуло ногу на ногу. Взрослого мужика из себя корчит.
— Ты согласен? Ты будешь Юном?
— Согласен. — Детство кивнуло головой.
— Ну, давай, Юн. Рассказывай, как ты живешь, жило. — Данька поймал себя на том, что как-то сурово произнес эти слова. Свысока.
— Наверно, как и ты. — Мямлило детство. Распахнуло свои темные глаза, во сейчас начнет оправдываться. Виноват, дяденька, больше не буду.
— Рассказывай. Рассказывай. — Лукавый огонек зажегся в глазах Даньки. В голосе смешок. — Расскажи, как ты шалил, безобразничал!
— Я не шалил. — Оправдывалось детство. Юн втянул шею в плечи. Проказы детства, вовсе не проказы, а поиски себя.
— Рассказывай. — Требовал Данька. — Как ты каждую ночь праздновал труса в этой комнате.
— Это не я… Это… Это ты. Ты трусил. — С больной головы на здоровую валит. Что от него еще ждать. Спрятался за спину своего взрослого я.
— Я?! — Возмутился Данька. — Да как ты разговариваешь со взрослыми! Ты, молокосос! Подрасти вначале! Зелен еще! Вытянулся, дылда! Штаны короткие!
Лучший способ защиты — нападение. Поставить на место мальчишку!
— Не короткие. Свен сказал, что у моряков такие должны быть штаны. Чтобы не замочить штанины на палубе, очень удобно.
— Мальчишка! Не Свен, а капитан Свен! Я помощник боцмана на "Скитальце" и то обращаюсь к нему капитан. — Оправдываешься. Помощник боцмана нахмурил брови.
— А ты бы не испугался? — Юн забавно морщит лоб. Подбородок вперед. Поза — сам дурак.
— Чего испугался? — Кто смеет отважного пирата обвинять в трусости. Этот ущербный. Подзатыльник ему отвесить.
