Продолжение приключений нашего современника, занесенного вихрем времени в XVII век и ставшего казаком, флибустьером Черного моря, грозой степных орд и турецких работорговцев.Казачьи «чайки» против султанских галер! Русская доблесть против османской ярости! Чубатые «лицарi» против янычар! Казачьи сабли против ятаганов! «Сарынь на кичку!»
Колесо вильнуло.
Майские интермедии.
Вопросы, вопросы, вопросы...
Рим, палаццо Барберини, 27 мая 1637 года от Р. Х.
Знакомый кабинет, разве что освещённый поярче, несмотря на то, что окна его выходят на север. Что, впрочем, не удивительно. Полдень конца мая в Риме не самое тёмное время суток. Кабинет мало изменился, прибавились на стенах картина, писанная маслом, и рисунок, чёрным по белому, сделанный характерными, "летящими" штрихами. Вопреки безусловной принадлежности помещения клирику высокого ранга, и картина, и рисунок совсем не на религиозную тему, а обнажённая женская натура.
Молодой кардинал смотрится... грозно. Лицо серьёзно, как приговор еретику, брови насуплены, губы сжаты. Кажется, встанет сейчас и объявит о передаче стоящего перед ним клирика в простой рясе францисканца властям города для соответствующей процедуры, аутодафе. Кстати, не случайно такое впечатление могло бы сложиться у отсутствующих в кабинете наблюдателей. Приходилось-таки одному из младших Барберини возглавлять святейшие трибуналы, имеет он опыт и самых решительных приговоров.
Однако его собеседник не выглядит испуганным, хотя и всячески подчёркивает своё подчинённое положение. Имей он возможность, сказал бы он... много чего смиренный брат Пётр мог бы сказать и показать надушенному щенку. Но, к сожалению, не всегда наши желания совпадают с нашими возможностями. Ох, не всегда...
- И как мне понимать блистательный провал твоего плана? Мне сообщили, что казаки не стали ввязываться в бои с отрядами магнатов. Сбежали от них самым трусливым и постыдным образом. А бунтующее быдло для тяжёлой конницы не соперник. По моим сведениям, панцирные гусары уже концентрируются возле Кракова, чтоб потом ударить через Саксонию на север. Где обещанная тобой задержка?
- Непредвиденное обстоятельство, монсеньор. Излишняя старательность местного иезуита, чтоб ему... - брат Пётр быстро перекрестил свой рот, из которого чуть было не вырвалось ругательство.
- И кто же у нас перестарался? Думаю, не ты, потому как от твоей деятельности несёт не старательностью, а пренебрежением своим долгом.
- Перестарался глава местной конгрегации иезуитов. Я узнал, что от него пришёл рапорт об устранении настроенного против святой католической церкви гетмана казаков*. Ума не приложу, как он до гетмана смог добраться. Новый же гетман решил, что столкновение с поляками для его войска невыгодно, и увёл его в Крым, на помощь восставшему против султана хану. Вряд ли его можно обвинить в трусости, он опытный воин и просто осторожнее предшественника.
- Да наплевать мне, трус он или нет! Тяжёлая польская конница, нанятые ими отряды прекрасной немецкой пехоты, их собственная недурная лёгкая конница, все выдвигаются на помощь Габсбургам. Ты слышал, идут сюда!
- Собираются идти, монсеньор, пока только собираются. Но не соберутся. Я подстраховался. Им будет не до нас.
- Да? - голос кардинала просто сочился сарказмом и недоверием. - И кто же им помешает? Опять какие-то мифические храбрецы, на поверку оказывающиеся трусами?
- Казаки не трусы, монсеньор. Трусы не осмелились бы объявить фактически войну могучей Оттоманской империи, захватив её крепость и поддерживая бунт её вассала. Должен признаться, их уход от столкновения с поляками меня удивляет и настораживает. Что-то здесь не то. Но панские отряды не пойдут в Европу по очень важной для них причине. Из Крыма вырвались воевавшие с ханом буджакские татары. Им уже заплачено за нашествие на Украину, где расположены имения магнатов, рвущихся туда, куда их не приглашали, в Европу. К нашествию, почти наверняка, присоединятся кочующие на Правобережье Днепра ногаи. Панские отряды вот-вот повернут на защиту собственного имущества, монсеньор.
- А этих татар поляки плётками не разгонят? Без всякой тяжёлой конницы.
- В нашествии будет принимать участие, по моим сведениям, более десяти тысяч всадников. Лоб в лоб они против поляков не выстоят, да только попробуй их поймай, заставь сражаться лоб в лоб. У магнатов будет, чем заняться всё это лето.
Кардинал задумался. Число предполагаемых врагов поляков произвело на него впечатление. Ни в какой поход, пока не ликвидируют угрозу своей собственности, магнаты не пойдут. Это ясно. А смиренный брат Пётр продолжал своё психологическое наступление.
- Монсеньор, неужели ваше новое приобретение - это настоящий Леонардо?
- Ты можешь себе представить на стенке у меня копию?
- Простите, монсеньор, не подумал. Увидел, глазам своим не поверил. Тогда там, рядом, Тициан?
- Однако, вижу, ты осведомлён не только в интригах. Да, действительно Тициан. С моей точки зрения, одна из лучших его вещей зрелого периода. Сколько мне за них пришлось выложить, до сих пор плохо становится, когда вспомню.
- Не сомневаюсь, что такие произведения искусства стоят любых денег.
Кардинал с явным сожалением оторвал взгляд от картин и перевёл его на собеседника.
- Смотри, если и сейчас твоя задумка сорвётся, пожалеешь, что родился.
- Не сомневайтесь, монсеньор, не сорвётся.
