– С каких пор выражение сочувствия сыну превратилось во вмешательство?
– Я пропустил эту часть.
– Какую часть?
– Когда ты выражал сочувствие, – пояснил Стюарт, убирая в карман обертку, и взял в руки стеклянное пресс-папье, стоявшее на углу стола.
– Мне жаль, Стюарт. Действительно.
– Возможно, с этого стоило начать.
– Стюарт, правда. Ты ведешь себя смешно.
– Я веду себя смешно?
– В этом все дело?
– У тебя не было права переводить меня на вышку Кентукки-авеню. И у тебя нет прав притворяться, что тебя волнует, как я переживаю смерть Флоренс. Плевать ты на нее хотел, пока она была жива.
– Она была совершенно нормальной девушкой. Я просто думал, что тебе лучше было бы тратить свое ограниченное время на что-то другое.
– И что это должно значить? – Стюарт заметил, что сжимает пресс-папье слишком крепко, и его ладонь покрылась потом.
Отец не ответил, только стряхнул пепел с сигареты в пепельницу, которую давно следовало опустошить.
– На самом деле ты хотел сказать, – продолжил Стюарт, – что я должен тратить свое время на кого-то, кто не был бы еврейкой.
– Я этого не говорил.
– Ага, все равно что сказал.
– Знаешь, что я думаю? – спросил отец.
Стюарт не ответил, только вернул пресс-папье на место и встал с кресла.
– Я думаю, тебе удобнее представлять меня злодеем. Ты находишь оправдание тому, что проводишь весь день на солнце, а ночь – в клубе.
– Да что ты знаешь о моем удобстве?
– Я знаю одно, – бросил отец ему в спину. – Найдется немало людей, которые могут построить карьеру в Пляжном патруле Атлантик-Сити, но ты не один из них.
Стюарт открыл дверь офиса и вышел наружу, когда отец рявкнул ему напоследок:
– Самое время тебе убраться с пляжа.
Когда Анна добралась до «Ножа и Вилки», ресторан уже был забит бизнесменами, потягивающими коктейли и лакомившимися толстыми красными хвостами лобстеров. Она прибыла на перекресток Атлантик и Пасифик-авеню, тщательно последовав утренним указаниям Джозефа, и, к своему вящему удивлению, обнаружила здание с зубчатым коньком и терракотовой крышей, которое уместнее смотрелось бы в Бельгии или Голландии. Лепнина на фасаде была украшена маленькими ножами и вилками, и она замерла на мгновение, наслаждаясь деталями, прежде чем потянуться к ручке большой латунной двери. В ресторане было темно – окна из освинцованного стекла сверкали на солнце, но едва пропускали свет. Ставни были приоткрыты, но из них не дул даже легкий ветерок, и жар из кухни наводил на мысли о неизбежности лета.
Метрдотель провел Анну наверх, в большую комнату, уставленную банкетками из кожи и ворса. В центре располагалась несколько накрытых скатертями столов, за одним из которых уже сидели Джозеф и мистер Хирш из местного отделения «Американского еврейского комитета». Джозеф указал на нее и сказал что-то мистеру Хиршу. При ее приближении оба встали.
– Анна, Илай Хирш, – произнес Джозеф, выдвигая для Анны стул прежде, чем к нему потянулся метрдотель.
– Очень рада познакомиться, мистер Хирш.
– Аналогично. Джозеф рассказывал о вас только хорошее.
– Он очень добр ко мне, – сказала она, внимательно разглядывая Джозефа. Анна переживала все утро, не будет ли ему слишком трудно проводить этот обед.
Официант наполнил стакан Анны водой и осведомился, не желает ли она коктейль. Она заколебалась – соблазн заказать был велик, но она не знала, что попросить.
– Она будет «Олд фешен», – сказал Джозеф, поднимая собственный стакан, и Анна благодарно согласилась. Адлеры рассказывали ей, что до совсем недавних пор употребление алкоголя было запрещено по всем Соединенным Штатам. Глядя на Атлантик-Сити и на этот ресторан, трудно было поверить в такое.
Мистер Хирш коснулся кромки своего бокала, показывая официанту, что хочет еще коктейль.
– Итак, Джозеф упоминал, что вы приехали в марте?
– Да.
– По студенческой визе?
Анна кивнула в подтверждение.
– Вам очень повезло, что ваши бумаги прошли сквозь консульство так быстро. Каждый немецкий еврей мечтает сбежать оттуда, и американские бюрократы опасаются, что их накроет волной.
– Я подала документы прошлой осенью, после того как меня приняли в Педагогический колледж штата Нью-Джерси.
– Странный выбор. Из всех колледжей, которые вы могли найти еще в Берлине…
– Я немного помогал с поисками, – сказал Джозеф. – Шерм Лиман заседает в попечительском совете.
– Он хочет сказать, что сами вы не смогли бы в него поступить?
– Ох, я не…
Джозеф перебил.
– Она очень умная девушка. Ее родители просто просили помочь, чем смогу.
– Вы бы не назвали меня умной, встреться мы в Берлине. Мне отказали в поступлении в каждом из университетов, куда я подавала документы.
– Я предположу, что ваши отметки здесь ни при чем, – сказал мистер Хирш.
Анна почувствовала, как заливается краской.
– Приемные комиссии университетов контролируют нацисты. Вы не думали о поступлении во Франции? Или Бельгии?
