– Если бы ты спросил меня, я могла бы предложить закрыть этими деньгами счет Айзека за больницу или простить ему тот проклятый заем. Дать нашей дочери шанс начать жизнь с нуля.
– Ты думаешь, деньги – единственное, что нужно Фанни, чтобы начать жизнь с нуля?
Они нечасто обсуждали свою неприязнь к зятю. О чем здесь говорить? Что им не стоило молчать, что они должны были требовать большего для старшей дочери? Что они позволили иудейству Айзека застить его другие – менее желанные – черты?
Так вот каково было стареть. В конечном итоге вес старых неправильных решений так сильно тянул к земле, что ты едва мог двигаться.
– Когда арендаторы съедут, – начала Эстер, – возможно, мне стоит вернуться в дом одной.
Джозеф ничего не отвечал, только кивал жестом настолько монотонным, что Эстер захотелось преодолеть разделяющее их пространство и схватить его лицо обеими руками, только бы остановить его.
– Нам же обоим не нравится оставлять эту квартиру пустой, – сказала она.
Джозеф не поднял ее на смех и не стал умолять. Единственное, что он произнес, когда смог посмотреть ей в глаза, было ее имя.
– Эстер, – позвала Анна с другой стороны приоткрытой двери в спальню. – Вы здесь?
Эстер промокнула глаза, а Джозеф поправил воротник.
– Вы вернулись? – спросила она, когда Анна открыла дверь.
– Простите, что помешала. – Анна перевела глаза с Эстер на Джозефа и на груду одежды поверх покрывала.
– Мы разбирали вещи Флоренс, – объяснила Эстер. Нижний ящик комода Анны все еще был открыт, и Эстер заволновалась, не обратила ли Анна внимание на то, что кто-то рылся в ее бумагах. – Где Гусси?
– В своей комнате.
– Как заплыв?
– Все прошло хорошо. – Анна кинула быстрый взгляд на открытый ящик, а затем на Джозефа, который казался глубоко погруженным в свои мысли. – Я должна вам обоим сказать кое-что.
Джозеф поднял глаза с чулок, которые держал в руках.
– На церемонии награждения, после заплыва, они объявили минуту молчания в память о Флоренс.
Эстер моргнула раз, другой, пытаясь осознать слова Анны.
– Минуту молчания?
Та кивнула.
– Ты слышал это, Джозеф? – спросила Эстер мужа, но он не ответил, только начал массировать указательным и большим пальцем нахмуренные от тревоги брови. Сейчас было не время обсуждать Анну, иммиграцию Инес и Пауля или кто где останется жить в конце лета. – Джозеф, – повторила она, – что нам делать?
Фанни резко села в кровати. Одной рукой она схватилась за живот, другой вцепилась в матрас.
– Сестра! – закричала она в темноту своей палаты. – Сестра!
Это ощущение совсем не походило на маленькие болезненные щипки, которые преследовали ее последние несколько недель.
– Если вы смените позу, и все пройдет, – недавно объяснил ей доктор Розенталь, – значит, у вас всего лишь схватки Брэкстона-Хикса и волноваться не о чем.
– Разве не типично, что состояние женского здоровья называют мужским именем? – сказала она сквозь сжатые зубы, перекатываясь на другой бок.
Теперь накатила такая боль, что она едва помнила собственное имя, что уж говорить о чужих. Будто на бедра ей положили железную наковальню. Она могла только пытаться дышать.
Фанни немного помнила о своих предыдущих родах. Гусси родилась давно, и Фанни тогда была такой молодой, а еще такой наивной. Она считала, что тело само сделает все положенное в нужный момент – и все так и случилось. А Хирам пришел так рано, что не было никаких ложных схваток, только настоящие, со всей их болью физической и сердечной.
Спазмы ослабли, и Фанни отпустила матрас. Она подумала было взглянуть на часы, но не смогла рассмотреть циферблат.
Из сестринской доносился шум радио.
– Сестра! – снова попробовала крикнуть она, на этот раз громче.
Когда Дороти появилась в дверях, пришла следующая схватка. Боль прострелила спину до живота.
– Кажется, началось, – попыталась сказать она, но до конца предложение выдавить не получилось.
– Похоже на то. Насколько частые схватки?
– Я не знаю. Пока было несколько.
Дороти выглянула обратно в холл.
– Эй, Хелен! Позови-ка доктора Розенталя. Похоже, Фанни готова.
Лицо Хелен появилось за спиной Дороти на короткое мгновение и затем пропало.
– Не могли бы вы позвонить моему мужу? – попросила Фанни между глубокими вдохами.
– Слышала? – кинула Дороти через плечо. Она обернулась к Фанни. – Пока мы ждем доктора Розенталя, давай-ка попробуем устроить тебя поудобнее.
Дороти переложила подушки Фанни и велела расслабиться. Конечно, Фанни не могла расслабиться, но зато она могла заметить – и действительно заметила, как Дороти себя ведет. В этих обстоятельствах она вдруг показалась невероятно компетентной.
– Предположу, – сказала Дороти, – что скоро мы переведем тебя в предродовую палату.
Когда Фанни рожала Хирама, ей вкатили такую дозу морфина, что она и вовсе не помнила предродовую палату. Она приходила в сознание и теряла его, не чувствуя не только схватки, но и промежутки между ними.
