Флоренс и Джайлс полностью

Все-таки он безнадежен, совершенно не умеет притворяться! Как бы то ни было, Тео шагнул ко мне, наклонился, взялся за мои локти и притворился, будто поднимает меня. Скользнув рукой ему за пазуху, я нащупала письмо и билеты, вытащила их и, когда Тео отстранился, незаметно засунула трофеи под свое скучноделие — пожалуй, во всем доме не нашлось бы вещи, менее интересной для окружающих, чем это шитье. Оттуда, пока Тео еще загораживал меня от зеркала, я умудрилась переместить контрабанду в лиф своего домашнего платья.

Странно, что мисс Тейлор так и не появилась в гостиной, хотя все наше шушуканье и эти странные передвижения не могли не возбудить подозрений у ее шпиона. Это удивляло меня, ведь она знала, что билеты у Тео. Очень, очень странно. Казалось, билеты ее больше не интересуют, и я подумала, что она, вероятно, привела в исполнение угрозу: написала письмо и получила взамен другие. Что ж, если так, мне это на руку, ведь мне билеты нужны были не с целью разрушить ее план, а в качестве доказательства того, что он существует. Могло быть и другое объяснение: мисс Тейлор больше меня не боится, она ведь ничего не знает о моем разговоре с капитаном Хедли и не догадывается, что его визит в Блайт-хаус отнюдь не случаен. В то же время с этой стороны ей и впрямь нечего опасаться — раз Хедли нет в городе, он не сможет вовремя прийти мне на помощь. Ничто не мешает ей беспрепятственно сбежать с моим несчастным братцем.

Тео пробыл у меня около двух часов. Мег, разумеется, тут же захлопотала, и вскоре нам был подан отличный полдник: свежий хлеб, мед и печенье. За мисс Тейлор никто не посылал, и она предпочла не появляться без приглашения. Можно было бы сказать, что мы славно провели время, если бы не ощущение нависшей опасности и не письмо, которое, казалось, вот-вот прожжет дыру в лифе моего платья (ведь до сих пор я не могла его прочитать!). Общение немного осложнялось тем, что приходилось следить, как бы не соскользнуть с легкомысленничанья на темы, которые занимали нас на самом деле. Мы то и дело забывали о неусыпном зеркале и испуганно останавливали друг друга на полуслове. Я даже подумала, что хитрость мисс Тейлор, возможно, в том и состоит, чтобы оставить нас наедине и подслушивать, дождавшись, пока наши языки развяжутся.

Хотя мы старались вести себя как прежде, и Тео, по-моему, это почти удалось — и неудивительно, ведь для него все эти страсти с новой гувернанткой были почти вроде игры, он не мог до конца поверить в серьезность происходящего, — все же между нами ощущалась некая скованность. Причина была во мне, ведь я использовала Тео в своих интересах и в тот день радовалась ему не как другу, а больше как средству скоротать черепахоползущее время.

После ухода Тео я в одиночестве поужинала за маленьким столиком. Я даже не могла позволить себе почитать за едой, так как боялась, что попадусь на глаза прислуге. После ужина меня навестил Джайлс, и мы с ним немного подурачились и поболтали. Однако, сказать по правде, сегодня я тяготилась даже обществом брата и не могла дождаться, когда же ему объявят, что пора в постель, и Джон перенесет меня в спальню.

В конце концов, время, хоть и тянулось томительно, все же прошло — оно всегда проходит, — и Джон доставил меня наверх, в мою комнату. Мэри, как водится, принесла мне ночную сорочку и собиралась помочь переодеться (это стало у нас обыкновением во время моей болезни), но я поблагодарила и отослала ее, уверив, что справлюсь сама. Я боялась, что хедлиписьмо может выпасть, когда она начнет снимать с меня платье. Убедившись, что Мэри уже ушла, я переложила письмо и билеты под матрас, переоделась, задула свечу и улеглась под одеяло. Теперь нужно было набраться терпения и дождаться, пока в комнату не заглянет мисс Тейлор, перед тем как идти спать, назовем это так, хотя сомневаюсь, что она вообще спала по ночам, если учесть ее ночные бдения у Джайлса и все прочее.

После того как гувернантка произвела свою краткую проверку, я лежала в темноте и, так как часы было не разглядеть, отсчитывала время по крикуханьям своего ночного друга — совы. Поистине, более ненадежнее часы и придумать трудно. Все же, сочтя, что уже наступила полночь — колдовской час, как называют ее в книгах, — я решила, что теперь уже можно без опаски зажечь свечу и извлечь письмо. Я только о нем и думала все эти долгие часы, потому что не могла даже представить, что же в нем. С чего бы капитану Хедли писать мне? Что он хочет мне сообщить? Я не обольщалась и не питала надежд, боясь что там всего лишь нравоучение — мол, мне нужно меньше читать и забивать себе голову разными фантазиями, а больше интересоваться реальным миром.