Возможно, этих денег, пусть даже немалых, хватило бы для того, чтобы добраться до Вены. Но вряд ли одним ларцом исчерпывалось все состояние Али Чарбаджи...
Фьора была почти уверена в том, что им не удастся выскользнуть незамеченными даже за городскую черту Стамбула. Уже в тот самый момент, когда Али-бей, снарядившись в дорогу, пришел на женскую половину дома и сказал Фьоре, что намерен немедленно бежать, она приготовилась к тому, что их схватят чуть ли не за порогом.
В таком случае, бывшего стамбульского казначея ожидала мучительная смерть в зинданах султана, а Фьору – вновь невольничий рынок. Это было ужасное унижение, через которое она могла бы и не пройти второй раз.
Но, судя по горячим уверениям Али-бея, у них были хотя и небольшие, но шансы на успех... Он сказал, что есть верные люди, которые помогут им незамеченными выбраться из города. Затем, с помощью все тех же верных людей они должны добраться до устья Дуная и, прячась в трюмах тяжело груженой баржи, покинуть пределы Османской империи и поднимутся вверх по Дунаю до Белграда. Али-бей говорил, что если все пройдет так, как он задумал, то через неделю они будут уже в тысяче километров от границ Турции.
Нельзя сказать, чтобы слова Али-бея выглядели очень убедительными, однако другого выхода у Фьоры не было. В любом случае – удалось бы задуманное Али Чарбаджи бегство или нет, его жен и наложниц ждала неизбежная участь: вначале тех, кто приглянулся бы султану, забрали в его гарем; менее красивым и молодым пришлось бы довольствоваться гаремами визирей и других приближенных султана; а тех, кто не пользовался никаким спросом, снова оказались бы на невольничьем рынке.
В общем, выбор был невелик, и Фьора, которой совсем не хотелось провести остаток своих дней в рабынях у султана Мухаммеда, решила принять предложение Али-бея и бежать из Стамбула. Ей было даже все равно – есть у него деньги или нет. В конце концов, главное – добраться до Европы, а там она, наверняка, сможет найти каких-нибудь земляков, которые помогут ей.
Конечно, Али Чарбаджи бежал из Стамбула, спасая собственную жизнь, но Фьора была бесконечно благодарна этому в чем-то глубоко несчастному старику за то, что он захватил ее с собой. Ведь ее могла постигнуть участь остальных его жен и наложниц. Да и бежать одному несравненно легче, чем вдвоем. В одиночку всегда можно затеряться на темных улицах Стамбула...
Но как бы то ни было, времени на раздумье у Фьоры не оставалось, а потому в ответ на предложение Али-бея она тут же согласилась. В любом случае нужно попытаться бежать. Хотя Али-бей и относился к ней с нескрываемым обожанием, все, на что она могла рассчитывать, оставаясь в Турции – четыре стены женской половины дома.
Правда, в Турции бывали случаи, когда простые рабыни, купленные для гаремов на невольничьих базарах, становились султаншами. Одной из них была грузинка Босфорона.
Но даже лавры – тем более весьма призрачные – султанши никак не могли соблазнить Фьору. А иметь шанс покинуть эту страну и не воспользоваться им было бы просто безумием.
К счастью, все в гареме Али-бея знали, что его молодая европейская наложница пользуется особым расположением властелина. В светлое время дня ей было дозволено покидать дом в сопровождении евнуха. Но даже при таких благоприятных условиях, шансы на то, чтобы в одиночку бежать из Турции, были у Фьоры почти равны нулю.
К счастью, их бегство из Стамбула оказалось поначалу незамеченным. Али-бей переоделся в костюм простого горожанина, и Фьоре вместе с ним удалось незамеченной проскользнуть по улицам Стамбула до порта, где их уже ожидал корабль.
Все то время, которое они провели в корабельных трюмах по пути в Белград, Али-бей ни единым словом не обмолвился о своих несметных сокровищах, которые он спрятал в мешок пшеницы. Фьора не знала, что он собирался рассказать ей о тайне мешка с красным полумесяцем, лишь окончательно убедившись в том, что им удалось вырваться.
Султан Мухаммед узнал о бегстве казначея Али Чарбаджи лишь на следующий день, когда корабль, на котором укрывались беглецы, уже подходил к устью Дуная.
Организовать немедленную погоню султану помешал неожиданно разразившийся на море шторм. Так беглецы выиграли еще несколько дней.
Но уже на территории Венгрии, в Белграде за ними следили. А появление турецкого судна уже в тот момент, когда беглецы были почти уверены в том, что им удалось избежать опасности, повергло Али-бея в смертельный ужас.
Представив себе мучительные пытки, которым его могли подвергнуть в султанских застенках, Али-бей, который и так не отличался особой храбростью, принял яд. Организм его был слишком слаб, чтобы долго сопротивляться воздействию смертоносной жидкости и, не успев рассказать Фьоре о тайне своих сокровищ, он умер.