К тому же, именно он спас ее и Али-бея от гнавшихся за ними турок. Да, этот моряк заслуживает того, чтобы к нему относились с уважением.
Тамаш пробыл под водой, наверное, не меньше минуты. Затем он вынырнул, хватая ртом воздух и отплевываясь от воды.
– Ну что? – крикнул Габор.– Нашли, что искали?
– Пока нет,– тяжело дыша, отвечал капитан.– Сейчас еще раз нырну. Баржа сильно наклонилась. Должно быть, ларец съехал куда-то в сторону.
– Поосторожней, капитан,– напутствовал его рулевой.
Тамашу пришлось нырять еще раза три, пока он, наконец, не обнаружил то, что искал. Ларец, смытый водой со столика в капитанской каюте, завалился за деревянный ящик, в котором Тамаш обычно хранил свои вещи. Стоило немалых трудов найти его.
Уже почти стемнело, когда лодка причалила у берега поросшего густым тростником и кустарниками.
– Надо располагаться на ночлег,– сказал Тамаш.– Габор, займись костром.
– Да ты весь дрожишь, капитан. Эй, парни, давайте-ка быстро в лес, ищите все, что сгодится для огня, и выбирайте сучья посуше. Надо спасать капитана. Дрожа от холода, Тамаш переминался с ноги на ногу.
– Чертова ночь,– ругался он,– в двух шагах от себя уже ничего не видно. Как бы они там не заплутали.
Фьора порылась в дорожном бауле и достала оттуда широкий, расшитый звездами и полумесяцами дорожный плащ.
– Возьмите,– сказала она по-итальянски, протягивая накидку дрожавшему от холода капитану.
Тамаш улыбнулся.
– Вот за это благодарю.
Он тут же скинул с себя мокрую рубашку и, даже не заметив узора на плаще, накинул его себе на плечи.
– Вот так-то лучше будет,– приговаривал он, укутываясь в накидку.
Спустя некоторое время на берегу появились матросы и Габор. Они тащили охапки валежника и хвороста.
Отобрав самые сухие сучья, Габор соорудил нечто вроде очага.
– Ну что ж,– сказал он, поднимаясь.– Теперь и костер зажечь можно.
– Вот только чем? – мрачно отозвался капитан.– Где тут теперь в темноте кремень искать?
Сообразив, из-за чего произошла загвоздка, Фьора снова полезла в дорожный баул Али Чарбаджи и вытащила оттуда кремень вместе с кресалом.
– Да это не женщина, а просто золото,– восхищенно воскликнул Габор.– Эх, где мои молодые года!
– Да она же не понимает ни слова по-венгерски,– засмеялся Тамаш.– Как бы ты с ней разговаривал?
– Да я уж как-нибудь и без языка бы обошелся. Знаешь, тут ведь другое важно.
– Габор, да ты, похоже, в женщинах разбираешься не хуже, чем в кораблях,– подначивал его Тамаш.– Тебе не в моряки идти надо было, а в монахи.
– Ага, только в женский монастырь,– весело отозвался Габор, чиркая кресалом по кремню.
Наконец, маленький кусочек трута, на который упала искра, задымился.
– Раздувай же, раздувай,– прикрикнул Тамаш.– Не время сейчас о женщинах думать.
Маленький язычок огня охватил хворост. Послышался треск, пламя начало разгораться все ярче и ярче, и, наконец, костер запылал. Языки огня поднимались высоко вверх, разрезая ночную темноту и освещая ровную водную гладь.
– Костер это, конечно, хорошо,– с сомнением произнес Мезекер, поглядывая на огонь,– да только как здесь ночевать?
– Ничего, досидим как-нибудь до утра,– сказал капитан.
– А потом что?
– Придется подниматься вверх по течению на лодке.
– На это же уйдет не меньше недели. Да и потом, что мы будем есть? Вся наша провизия утонула вместе с баржей,– хмуро произнес Мезекер.
Тамаш весело улыбнулся и показал пальцем на сундук, стоявший неподалеку от костра.
– А это видишь? Наймем какую-нибудь повозку и доберемся до Сегеда за два дня.
– Как бы не так,– мрачно пробурчал Габор.– Здесь самый короткий путь по Дунаю. А если ехать в объезд по дорогам, то дней пять уйдет, а то и вся неделя.
– Хозяин джирмы с ума сойдет в ожидании.
Тамаш махнул рукой.
– А ты о нем не думай. Он ведь о нас не думает.
– Слава богу, хоть какие-то гроши платит. Хоть с голоду не умрешь. Но за свою потонувшую развалюху он с нас три шкуры спустит.
Тамаш долго молчал.
– Ладно, придется мне взять всю вину на себя. Уж не знаю, что он со мной сделает. Может, посадит в долговую тюрьму, а, может, заставит до конца жизни бесплатно работать на себя.
Пока продолжался этот разговор, Фьора легла прямо на траву, подложив под голову дорожный баул. Спустя несколько минут она уже спала, как убитая.
– А у девчонки-то нервы покрепче нашего будут,– сказал Габор, кивнув в сторону Фьоры.– Ишь, сколько за день натерпелась, а спит без задних ног. Меня после этих приключений до сих пор трясет. Как вспомню, просто не по себе становится. А ей хоть бы что. Спит да и все. Ты обратил внимание, Тамаш, какая у нее белая кожа на руках? Что-то не похожа она на гречанку. Да и разговаривает вроде не по-турецки.
– Был бы жив ее старик, мы бы узнали, что она за птица. А что кожа у нее белая, это ты точно заметил. Да и руки холеные. Видно, никогда не приходилось ей этими руками глину месить да землю копать. Ладно, Габор, давай спать будем. Моя рубашка уже просохла. Сейчас я оденусь и расстелю плащ. Если лечь поближе к костру, то до утра дотянем.
