Брызги пены взлетали выше матч. Потоки воды то и дело захлестывали палубу, и всякий раз, когда при боковой качке каравелла наклонялась то правым, то левым бортом, клюзы, подобно раскрытым ртам, исторгали пену обратно в море.
Матросы вместе с капитаном оставались на палубе, волны били отважным матросам прямо в лицо. Все вокруг было охвачено неистовством.
Внезапно, после первого ужасного натиска, ураган, продолжая подгонять каравеллу, принялся реветь глухим басом.
С мостика тут же раздался зычный крик капитана:
– Подтянуть сезни! Завязать нокгордени, бакгордени и гитовы! Закрутить ванты!
Не успели матросы убрать все паруса и привязать их к перекладинам матч под непрерывно хлеставшим дождем, как ураган возобновился с новой силой. Волны и ветер свирепо обрушились на нее, а валы достигали такой величины, что порой грозили накрыть каравеллу целиком.
Но, к удивлению многих из команды каравеллы «Санта-Маддалена», это не пугало капитана Манорини. Он сам стоял у штурвала, управляя кораблем.
– Я и не такое видал! – кричал он, смеясь.– Выдержим! Святая Магдалина спасет нас!
Он был так уверен в своем корабле, что постепенно эта уверенность передалась и другим членам экипажа.
У каравеллы, действительно, был очень прочный корпус, не давший ни малейшей течи. Сколько ни трепала корабль буря, все доски внешней и внутренней обшивки были на месте. Не было ни одной трещины или щели, ни одна капля воды не попала в трюм.
Молния снова разорвала сумрачную пелену, и черная туча, словно змей, сцепившийся со змеем, вступила в схватку с багровой вспышкой.
И тут же снова наступил сумрак.
Несмотря на то, что буря бушевала по-прежнему, команда каравеллы «Санта-Маддалена» уже не сомневалась в своей победе над ураганом.
В буре есть что-то животное: ураган – как бык: его можно обмануть. Ведь волна – это сила, которая действует лишь одно мгновение, а потом дает передышку, во время которой опытный капитан может переориентировать судно или сменить галс, как это называется в морском языке.
Именно так и поступал Джузеппе Манорини, итальянский моряк, капитан «Санта-Маддалены».
Хотя все вокруг заволокла густая пелена дождевого тумана, капитан умело ориентировался по тем немногочисленным приборам, которые были в его распоряжении. Словно в какой-то дикой и непонятной пляске, каравелла перепрыгивала с гребня на гребень бушующих волн. Но теперь, безумно взлетающие вокруг пенистые валы не причиняли кораблю никакого вреда.
Каравелла почти совсем не испытывала боковой качки.
Между налетавшими на каравеллу водяными валами капитан успевал развернуть судно против ветра с помощью руля.
Во время бури море и мрак в конце концов сливаются воедино и образуют одно неразрывное целое. Видимый горизонт полностью исчезает, и приходится двигаться вслепую.
Фьора, беспрерывно молившаяся у себя в каюте, только чудом божьим могла объяснить то, что они до сих пор не утонули. Леонарда, находившаяся рядом с госпожой, даже молиться не могла. Она просто беспрерывно крестилась, лишь иногда восклицая:
– О боже правый, спаси и сохрани!
Мало-помалу в душе Фьоры начала рождаться надежда на то, что все может обойтись. Человеческая душа всегда склонна уповать на чудо. Нет такого отчаянного положения, при котором в самый критический момент из глубины души не поднималась бы заря надежды.
Фьоре так хотелось сказать слово «спасены», но буря все еще не прекращалась, и облегчение не приходило.
Впервые в жизни Фьоре приходилось переживать подобное: опираться на нечто, кажущееся твердым, но на самом деле зыбкое и хрупкое, быть одновременно рядом со смертью и полным жизни, стать узником неизмеримых пространств, заточенных между небом и океаном, ощущать над собой бесконечность сводов темницы, со всех сторон быть окруженным буйным разгулом ветров и чувствовать себя игрушкой, которую сокрушает огромная масса воды.
Игрушка – какое страшное слово.
В каждом раскате грома Фьоре слышался издевательский хохот незримого противника. Какая же это невероятная мука.
Тебя сковывает именно то, что помогает птицам расправить крылья, а рыбам свободно двигаться. Ведь ты зависишь от того самого воздуха, который колеблешь своим дыханием, от той самой воды, которую можешь зачерпнуть.
Один глоток этой соленой влаги может вызвать лишь гримасу отвращения, а волна той же самой воды может убить.
Шторм внезапно изменил направление. Сейчас ветер дул прямо в корму каравелле. Влекомая этим воздушным течением она еще стремительнее понеслась по волнам.
Фьора снова испугалась, решив, что теперь-то их уж, наверняка, унесет куда-то далеко-далеко.
Но это была лишь очередная забава моря, того необъятного моря, которому свойственны все черты хищника. Оно то выпускает острые когти, то прячет их в бархатных лапах. Иногда буря топит судно походя, на скорую руку, иногда, как будто тщательно обдумывает кораблекрушение, лелеет каждую мелочь. У моря времени предостаточно, в этом не раз убеждались его жертвы.
И вдруг Фьора вздохнула с облегчением. Ураган внезапно утих.
