В семнадцать лет я был назначен на службу к графу де Шароле, который, став герцогом Бургундским, назначил меня своим советником и камергером. Я уже тогда понимал, что согласие между мной и хозяином, не способным выслушать разумный совет, долго не продлится.
Если бы, не дай господи, вы присутствовали, как я, при разрушении Динана, при методическом истребления всех его жителей: мужчин, женщин, стариков и детей, вплоть до новорожденных, всего лишь за то, что эти несчастные осмелились поднять голос против их сюзерена, вы бы поняли, что я хочу сказать… Меня чуть не стошнило, он же взирал на все это с холодным удовлетворением. В Льеже я был свидетелем еще одной подобной бойни, где никто не был пощажен, вплоть до монахинь монастыря.
— Значит, — вставила Фьора, не скрывая своего удивления, — вы бургундец?
Коммин саркастически улыбнулся:
— Теперь француз. Карл Смелый назвал бы меня предателем, но я не считаю, что заслужил подобного определения. Предают только то, чем восхищаются, что уважают и любят, а я никогда не испытывал к Карлу подобных чувств. Из всех известных чувств он способен внушать только страх.
— Когда вы повстречались с королем Людовиком?
— Сначала в битве при Монлери, где я видел, как он храбро сражается, не забывая при этом беречь своих солдат. Я восхитился им. Потом я увидел его в несчастной Неровне, в этой подстроенной ему ловушке, когда смерть преследовала его в течение нескольких часов, которой он, однако, не испугался. Он проявил всю свою дипломатию, и тогда я понял, что это гениальный человек. Я оценил его по достоинству и сделал тогда все, чтобы задержать обезумевших солдат Карла Смелого.
Король был мне признателен за это.
— Говорят, — заметил Деметриос, — что Карл заставил короля сопровождать его до Льежа и присутствовать при наказании его жителей, которые совсем недавно были его друзьями, и что при этом герцог оставался совершенно спокойным.
— Это удивительный актер, и признаюсь, что он меня зачаровывает, этот паук, тщательно плетущий свою паутину, в которую попадают легкомысленные насекомые. После Перронны я выполнил для Карла Смелого несколько поручений в Англии, Бретани, Кастилии, получая за это только критические замечания, а порой даже грубости. В то же время я видел, как его политика становилась все более безжалостной и дьявольской.
О чем только не мечтал Карл Смелый! Добиться от императора Фредерика III, чтобы тот сделал его своим наследником вместо собственного сына! А теперь — королевство, для чего ему нужна Лотарингия, под которой объединились бы Нидерланды, Фландрия и Бургундия!
Но меня уже не было рядом. Бесплодная миссия, при выполнении которой я едва остался жив, вынудила меня принять решение: король Людовик звал меня к себе. В ночь с 8 на 9 августа 1472 года, то есть три года тому назад, я встретился с Людовиком в Анжу, в Понде-Се. И ни о чем не сожалею.
— Что с вами будет, если вы попадетесь герцогу? — спросил Деметриос.
— Конец мой будет, безусловно, уроком для других.
Впрочем, когда Филипп де Селонже нападал на короля, он надеялся сразу убить двух зайцев — покончить с королем и привезти меня, закованного в цепи, ибо мне кажется, что он желает моей смерти даже больше, чем его хозяин. Но, к его несчастью, я не люблю охоту. Зато сам он сейчас в плену.
— Вы хорошо его знаете? — едва слышно спросила Фьора.
— Довольно хорошо. Он старше меня всего на два года, и мы долго были с ним соратниками по оружию.
Но мы никогда не дружили по-настоящему — мы слишком разные люди.
— Но, может быть, вам приходилось видеться с его женой?
Удивление Коммина было настолько же сильным, сколько и искренним.
— С его женой? Я никогда не слышал, чтобы он был женат! Насколько мне известно, он отказался от многих выгодных партий, да к тому же у него не хватило бы времени для этой несчастной.
— Почему вы считаете ее несчастной?
— Не очень-то приятно жить оторванной от всего мира в его замке или же присоединиться к числу женщин, окружающих в Гане, Брюгге, Брюсселе или Лилле графиню Маргариту и ее невестку Мари. Сейчас не время для счастливых супружеских пар! У меня то же самое: вот уже два с половиной года после моей женитьбы, как я не виделся с моей любимой супругой Элен.
— И она не скучает о вас? — спросила Фьора с некоторой дерзостью.
— Даже если это и так, она слишком разумна и хорошо воспитана, чтобы высказать мне это.
— Тогда я поставлю вопрос иначе: вам ее не хватает?
К Коммину вернулось хорошее настроение, и он ответил с улыбкой:
— Я мог бы вам сказать, что государь не оставляет мне на это времени, и это было бы правдой. Но вечерами, когда в деревне так чудно и небо полно звезд, бывает, что я сожалею о ее отсутствии, ибо она нежна и красива. Вы брюнетка, а она блондинка, и характер у нее более мирный, если вы позволите мне допустить такое сравнение.
