— Прекратите! — повысил голос герцог, а на кондотьера уже накинулся Оливье де Ла Марш и вырвал у него шпагу. Герцог тем временем продолжал:
— Соблюдайте порядок! За свое безрассудное поведение вы будете наказаны, граф Кампобассо! А сейчас уходите!
— Но, монсеньор…
— Не заставляйте меня повторять, иначе вы опозорите себя, когда вас выбросят отсюда!.. А теперь, Селонже, я слушаю вас! Только хорошо думайте, когда будете говорить, потому что я никогда и никому не позволял смеяться над собой, особенно тем, кто у меня в милости!
— Храни меня бог от тою, чтобы потерять ее, мой принц! Я ваш вассал с детства и скорее умру, чем посмеюсь над своим господином, что в моих глазах является святотатством.
— Я верю тебе, Филипп. Тогда отвечай и не бойся: ты говоришь, что она — твоя жена?
— Я женился на ней во Флоренции, куда вы отправили меня к Медичи в феврале прошлого года. Ее отец, Франческо Бельтрами, был тогда одним из трех самых богатых и влиятельных людей города. Мы поженились…
— Чтобы предложить военной казне вашего высочества сто тысяч золотых флоринов, которые в качестве моего приданого выплатил Фуггер аугсбургский! — вмешалась Фьора, которой удалось побороть волнение, вызванное появлением Филиппа.
Он очень изменился из-за военной формы, которая ему очень шла, более коротких волос и обострившихся от усталости черт лица. Щеку его пересекал свежий шрам. Филипп изменился, но ее сердце рванулось ему навстречу, и доселе скрытая рана начала снова кровоточить, несмотря на радость от того, что он при всех назвал себя ее супругом. Радость, однако, быстро прошла.
Отвергнутая и брошенная тогда и обманутая сейчас, потому что другая женщина носила его имя, Фьора вынуждена была призвать себе на помощь давнюю обиду.
— Конечно, — согласился Селонже, — я и не скрывал от вас назначение этих денег, но женился я на вас не поэтому, вспомните, Фьора!
— Не хотите ли вы сказать, что любите меня сейчас, хотя в свое время сочли возможным провести со мной только одну ночь? Вы бросили меня на другое же утро после свадьбы и не подумали вернуться, потому что любили другую женщину и, должно быть, женились на лей, когда услышали, что я умерла. А может быть, вы и женились на ней раньше?..
— Другая женщина? О чем вы, Фьора? Я, Филипп де Селонже, кавалер ордена Золотого Руна, я — двоеженец?
— Как еще вас называть, объясните мне, кто такая эта Беатрис, которая всем правит в вашем замке Селонже? Там мне сказали, что она — хозяйка…
— Беатрис? — воскликнул Филипп. — Она еще там?
— А почему бы ей там и не быть, если она у себя дома?
Селонже рассмеялся от всего сердца, а в его карих глазах появился веселый огонек.
— Я думал, что она уже давно вернулась к своим родителям. Знайте, что она — моя невестка и ничего больше.
— Когда вы говорите правду и когда лжете? Для того чтобы иметь невестку, надо иметь брата, а вы сказали моему отцу, что никакой родни у вас нет.
— Так оно и есть. Мой старший брат, Амори, погиб в сражении при Монлери десять лет назад. Его вдова ожидала, что я женюсь на ней, как это часто происходит в наших семьях. Но я никак не мог решиться жениться на женщине, которую не люблю. А вас, Фьора, я… любил.
— Вы любили меня и все же уехали, не оставив никакой надежды хотя бы когда-нибудь вас снова увидеть?
— Но я вернулся и узнал, какое несчастье случилось с вами. Мне сказали, что вы умерли. У меня не было никакой причины не верить.
— Боже мой, Филипп, я так вас ненавидела!
После того, как она столько пережила, Фьора почувствовала такую радость, что забыла о присутствии герцога и уже протянула руки к своему возлюбленному, когда холодный голос Карла, который все это время внимательно наблюдал за ними, прервал их объяснение:
— История, конечно, трогательная, но поскольку вы, мадам, теперь графиня Селонже, скажите нам, пожалуйста, как случилось, что вы являетесь любовницей графа Кампобассо?
— Мне кажется, монсеньор, что достойнее служить принцу, рожденному под прилавком, чем герцогу Бургундскому. Ваше высочество, вероятно, ненавидит мессира де Селонже?
— Его? Он пользуется нашим уважением и дружбой.
— Так оно и есть. А что было бы, если бы вы стали его ненавидеть?
— Не берите на себя слишком много. Он скорее предпочтет страдание, после того, как унижен в глазах всех. У нас адюльтер наказывается смертью.
— Только не у принцев, если верить тому, что говорят об отце вашего высочества. Велите меня казнить, это положит всему конец.
— К тому же будет хорошим примером для других, потому что я ненавижу неверность и вы мне внушаете отвращение при всей вашей красоте! Мы посмотрим, что делать дальше, а пока вы останетесь в лагере под надежной охраной. Ваша стража ответит мне головой, потому что я не позволю вам избежать вашей законной участи. А сейчас нам еще предстоит взять город… Одна ко будьте уверены, что о вас не забудут!
Снова в сопровождении де Ла Марша Фьора уже хотела выйти из палатки, но Карл остановил ее:
— Минутку! Перед тем как прибыть во Францию, вам случалось покидать Флоренцию?
— Нет, монсеньор. Никогда…
— Странно… Мне кажется, что я вас уже видел…
Очень давно…
