— И еще. У меня есть к тебе вопрос деликатного свойства.
— Я слушаю.
— Ты уверена, что не беременна?
Лицо Фьоры залилось краской. Ни разу в разгар страсти ей в голову не приходила мысль об этом.
— Не… думаю. Нет.
— Ну вот видишь, ты не уверена! Слушай меня внимательно.
Сейчас я дам тебе одну микстуру. При малейшем подозрении на беременность ты выпьешь ее всю залпом и запьешь медом. Сначала тебе будет так плохо, что тебе покажется, что ты умираешь.
И это мучение продлится два дня. Зато потом ты смело сможешь глядеть в глаза своему мужу.
— А это не будет преступлением?
С высоты своего роста Деметриос внимательно посмотрел на молодую женщину, устремившую на него взгляд своих лучистых серых глаз, в которых застыл беспокойный вопрос. Никогда раньше она не казалась Деметриосу такой прекрасной. Одетая в простое платье из тонкой ткани, расшитое полевыми цветами, с волосами, заплетенными в толстую косу, которая спускалась по груди до самой талии, она была олицетворением самой весны.
В руках она держала легкий зонтик от солнца, прикрывавший ее нежное лицо и длинную, точно выточенную из белого мрамора, шею. Безупречны были тонкая талия, округлые бедра, легкая грациозная походка, приводившие Лоренцо в такой восторг. Ее редкая красота стала истинным украшением королевства. Деметриос подумал, что Медичи едва ли сможет в объятиях других женщин, так страстно желающих его, когда-нибудь забыть Фьору. Он вспомнил, как однажды Лоренцо сделал ему признание:
— Обладание Фьорой равнозначно обладанию красотой всего мира. А держать ее в своих объятиях, познать всю прелесть ее любовной страсти, на которую не способна ни одна женщина в мире, и есть настоящее счастье.
Фьора вопросительно продолжала смотреть на Деметриоса, ушедшего в свои мысли.
— Ну? Ты так и не ответишь мне? Ведь это преступление — изгонять из своего чрева собственного ребенка!
— Согласен. А когда твой муж, узнав обо всем, из ревности убьет вас обоих, не будет ли это двойным преступлением? Стоит мне подумать об этом, у меня останавливается сердце. Так что возьми это и спрячь. Повторяю: мужу ни слова!
Они повернули назад к дому. Идя вдоль ограды сада, они увидели Карло, которому садовник помогал устанавливать ульи с пчелами. Молодой человек любил пчел и проявлял большой интерес к их разведению. Закатав рукава халата из грубой ткани, с растрепавшимися на ветру волосами, он устанавливал очередную раму с пчелиными сотами. И весь просто сиял от счастья.
Фьора пригласила его отобедать в обществе своих друзей Коммина и Мортимера. Но уговоры ее были напрасны: он стеснялся своей внешности.
— Довольно того, что шотландец уже видел меня, — сказал он Фьоре извиняющимся тоном, — но не хватало еще, чтобы на меня смотрел господин посол.
— Ну что вы такое говорите, Карло? Все знают, что наш брак недействителен, но нас с вами связывает глубокая дружба.
Дорогой мой, у меня никогда не было брата, теперь я думаю, что обрела его!
— Господи! За что же мне такое счастье! Знайте, у вас никогда не будет брата нежнее меня! И все-таки не просите меня быть с вами за обедом.
Жизнь на свежем воздухе шла ему на пользу, она восстанавливала его силы, его бледные щеки даже порозовели.
— Ты не хочешь взять его с собой во Францию? — тихо спросил грек.
— Это было бы самым лучшим решением. Не забывай, что его считают умершим.
— Но мне кажется, что ему лучше остаться здесь. Пока он находится под покровительством Лоренцо, никто не осмелится тронуть его. Во Франции он будет чувствовать себя рыбой, выброшенной на сушу. К тому же климат этой страны идет ему на пользу. А я со своей стороны помогу ему удовлетворить его жажду к знаниям.
— Другими словами, — печально промолвила Фьора, — из нас двоих ты выбрал его. Я, кажется, начинаю ревновать.
— О, я польщен, — невесело улыбнулся Деметриос. — Но если говорить серьезно, Фьора, мы с Эстебаном должны остаться здесь. Потому что даже я не могу сказать, что бы нас ожидало там. Может быть, огромное счастье, которого бы я желал от всего сердца, а может быть, новые испытания, которые неизбежны в наше безжалостное время. Главное, будь уверена в том, что у тебя есть дом, что мы — твоя родная семья, которая всегда примет тебя. А пока пойдем-ка посмотрим, как там наш Карло справляется со своими любимыми пчелами.
И тут произошло неожиданное. Покой мирного летнего дня внезапно был нарушен оглушительным звоном самого большого колокола, подхваченным перезвоном соседних малых колоколов, звонящих только в случае какого-нибудь бедствия, обрушившегося на Флоренцию. Этот неумолкающий звон, смешивающийся с ревом толпы, напоминал ту страшную ночь расправы и убийств.
Все померкло перед глазами Фьоры. Она уже не видела ни красивого пейзажа, ни лазурного неба, ни ласкового солнца, под лучами которого распустились душистые цветы.
Забыв о Карле, Фьора и Деметриос бросились к старой башенке, служившей когда-то укреплением города. На ее вершине грек установил подзорную трубу, в которую обычно наблюдал за звездами. Но сейчас она ему была нужна совсем для другого.
