Роман Розы Планас «Флорентийские маски» привлечет внимание всех любителей детектива, насыщенного богатым культурным, литературным, историческим содержанием.Непостижимым образом в реальную жизнь героев вторгается деревянный мальчик Пиноккио, но фигура его оказывается не столько смешной, сколько зловещей. «Череп Пиноккио», странный носатый череп, обнаруженный на Гаити, обладает таинственной властью над мыслями и судьбами людей, навсегда лишая их покоя и обрекая на мучительные поиски разгадки, которая скрыта в лабиринте прошлого – исторического и мифического. Пытаясь распутать невидимые нити, связывающие персонажей итальянской «комедии масок» и немого кино, членов тайной ложи карбонариев и обитателей «дома мертвых» с творением Карло Коллоди – Пиноккио, герои романа подвергают себя реальной опасности. Убийство, смерть, самоубийство… Удастся ли кому-нибудь из героев романа проникнуть в тайну Пиноккио и выйти из этого испытания живым и невредимым?
Заговор против душного лета, то есть
против бездушного Государства;
карбонариев непривычные страсти;
свой особый язык;
только так, не иначе, можно в убежище
говорить, в убежище революционеров-юнцов,
недалеко от Реджины Коэли;
я – обычный житель убежищ,
поскольку все это меня касалось
и грядущее было в грядущем.
Теперь я с отвращением бываю в «берлогах»,
один из меньшинства,
я никогда не служил большинству,
включая рабочих,
теперь я растерян и себя ощущаю,
словно незваный гость,
там, где грядущее стало грядущим
и где свой особый язык.
Порт-о-Пренс – город дикий, краски в нем – буйные, климат – животворящий, а эмоции и ощущения пронизывают окружающий воздух, как пена морского прибоя под порывами ветра. Всеобщая нищета, таинственная, непостижимая и по-своему прекрасная, придает жизни в этом городе какой-то особый беспорядок, который можно сравнить, пожалуй, лишь с непрерывным мельканием пестрых крыльев порхающей в воздухе, никогда не отдыхающей бабочки.
В этом древнем прибежище пиратов, так и не вступившем в эпоху цивилизации, сам воздух насыщен ощущением беспокойства и непредсказуемости, – пожалуй, именно этой возможности вздохнуть одновременно тревожно и свободно нам так не хватает сегодня в нашем усталом, погрузневшем мире. Люди, живущие в этом городе, как и во всей стране Гаити, почти поголовно безграмотны. О личной безопасности здесь не приходится даже мечтать. И, несмотря на все это, именно здесь можно познать редчайшее единение двух противоположных друг другу чувств: уверенности, какую дарует только бессмертие, и беспокойства, предчувствия чего-то нового и неизведанного, которое свойственно лишь преходящей мимолетной юности. Этот фейерверк эмоций пробуждает и заставляет бить фонтаном воображение любого, даже не самого сентиментального человека. В извилистых запутанных переулках этого города чужеземец в первую очередь обращает внимание на древних старух, чей род напрямую восходит к рабам, которых везли в Америку через Гаити. Наверное, нигде в мире нет на улицах такого количества даже не пожилых, а именно древних и дряхлых старух. Лишь привыкнув к этому зрелищу, иностранец начинает обращать внимание на остальных местных жителей, которые на вид словно находятся в каком-то полусонном состоянии, что, однако, не мешает этим людям множить население страны буквально день ото дня. Возникает ощущение, что жители Гаити принадлежат не к нашему поколению, а целиком вышли из какого-то другого времени – из той древней эпохи, когда люди не боялись ни смерти, ни будущего. Той эпохи, когда восприятие реальности заключалось в умении забыть о своем собственном существовании, равно как и о существовании окружающего мира. Ни о каком взаимодействии с другими народами, ни о каком межкультурном взаимодействии в ту давнюю – и сегодняшнюю для Гаити – эпоху не могло быть и речи. Именно здесь, и только здесь, в этом замкнутом, без единой отдушины мире выносится окончательный приговор всей философии, ввергнувшей наш мир в упадок и хаос.
В общем, нет ничего удивительного в том, что именно здесь, в окрестностях этого перенаселенного города, совершенно случайно был найден человеческий череп, выпадающий из любой существующей научной классификации и коренным образом отличающийся от тех археологических находок, которые шаг за шагом восстанавливают звенья цепи эволюции человека как биологического вида. Ученых отличает известная склонность давать найденным вещам названия, навешивать на них бирки и привязывать их к тому или иному моменту прошлого с поистине вульгарным детерминизмом; таким образом они пытаются навести порядок на свалке исторических событий, превратив ее в подобие хорошо организованного склада. Если у какой-то вещи нет ярлыка, того самого удостоверения личности, которое требуется людям, то ее как бы и не существует. Но этот странный череп, найденный под стенами полуразвалившегося старинного форта, одним своим появлением взорвал всю имеющуюся на сегодняшний день генеалогию человека и человекоподобных существ, явив собой занятную и, пожалуй, едва ли разрешимую загадку, которая не может оставить равнодушным любой пытливый ум, не растерявший способности удивляться.