Дело в том, что, споткнувшись, доктор кубарем скатился к ногам паши. Паша как раз вылез из-за какого-то куста, где, очевидно, в испуге укрылся. Он, по-видимому, чувствовал себя не лучше Тинополоса. Хоть Омера-пашу и поддерживали под руки двое дюжих евнухов, как только грек упал ему под ноги, он тут же присел на корточки и стал истошно взывать к аллаху.
Паша был не на шутку ревнив, быть может, это объяснялось его преклонным возрастом. Он тут же обвинил Балтазара в том, что он дерзнул поднять глаза на любимейшую из его жен – что греха таить, тут паша не ошибся – и, поскольку его слова доктор Тинополос сопровождал беспрерывным подмигиванием, паша вполне мог себя почувствовать престарелым супругом из новелл Боккаччо. Только ты, Нардо, не думай, что все это сказки. Капитан Балтазар Болио хорошо говорил по-турецки, во время плавания на востоке и ко мне пристало столько турецких слов, что продать меня было бы нелегко.
А на этот раз речь шла именно о продаже, и не какой-нибудь, а продаже в вечное рабство. И это, замечу, в лучшем случае. А в худшем? Чик – и готово! Какая иная судьба могла ожидать неверных, оскорбивших священное уединение вельможи? К счастью, синьор Балтазар хранил в кармане, у сердца, рекомендацию, которой он заручился у важной особы. Подпись на ней возымела свое действие на пашу. Злоба его уже немного улеглась, но вдруг он хлопнул себя по лбу.
«В таком случае, для чего вам понадобилось явиться сюда? Почему вы высадились именно на этом заброшенном острове, который с высочайшего разрешения светлейшего из падишахов я занимаю, когда мне вздумается, для отдыха?»
Так как уже много недель не наблюдалось на этих водах бури, мой почтенный капитан не мог ответить, что мы выброшены сюда, на островок, волной. Не мог он также очернить команду, сказав, что мы просто заблудились, плохо ориентируясь на море. Таким образом, синьору капитану пришлось рассказать, что мы изменили курс, так как на Этом казавшемся нам необитаемым острове хотели произвести раскопки в надежде найти статуи разных там богинь.-
«Ты снова на моих жен намекаешь, несчастный!» – воскликнул паша, и его негодование вспыхнуло с такой силой, что синьор Балтазар вынужден был, защищая свою жизнь, сказать правду.
«Зарытый клад?! Сокровища византийского императора, говоришь?»
Взгляд Омера-паши загорелся, Похоже было, что его отношение к нам сразу изменилось. Он до того раздобрился, что пригласил капитана Болио сесть перед ним на искусно отшлифованный камень, который, едва капитан на него опустился, зашевелился и пополз в сторону. Приглядевшись к камню, мы поняли: он живой, да и вообще не камень, а панцирь здоровенной черепахи.
Ну, что тебе езде сказать, Нардо? Человек настроения, паша стал вдруг ласков с капитаном Болио, с грехом пополам терпел меня и наших матросов, и только на неудачника Тинополоса настороженно косился, и то лишь потому, что грек то подмигивал, то делал вид, что должен срочно куда-то удалиться.
Паша меж тем успел убрать своих жен с глаз иноверцев. Скрыв нежные лица под густыми вуалями, женщины удалились на берег моря, где их поджидала шлюпка, на которой они должны были отплыть домой на Анафи.
«А теперь – за дело!» – скомандовал паша.
И мы взялись за кирки; ломы, лопаты. Все вместе дружно налегли на скалу под часовней. Результатом первых усилий было то, что на ноги неудачника Тинополоса свалился огромный камень, отчего тот навеки охромел. Но если бы только Это!
Один из чернокожих вдруг дико взвыл и высоко поднял над головой свой трофей: заржавленную металлическую шкатулку. Плотным кольцом окружив счастливца, мы как ошалелые принялись громить фундамент часовни, дробя и выворачивая камни. Каждому было ясно: там, где оказался один сундучок, найдутся и другие. Но в разрыхленной земле больше ничего не было, кроме змеи, которая, извиваясь, выползала из своего разоренного убежища. Ее голову тотчас же размозжили, но напрасно: змея оказалась безобидной медянкой.
«Ох, не миновать нам теперь беды! – процедил один из матросов. – Убивать неядовитую змею – к несчастью».
Мы же стояли и вздыхали, еще бы: ведь нашли-то всего навсего единственную шкатулку. Правда, в ней что-то гремело, когда ею трясли, но пусть там даже полно драгоценных камней – разве это можно назвать сокровищем?
