Но неужели сам-то художник в нем умер?! Нет. А все это он изложил для того, чтобы убедить синьора Лодовико: не пустая прихоть толкнула его на то, чтобы предложить свои услуги в качестве военного инженера. Ведь сейчас идет война с Венецией.
Внезапно он подумал о том, что мессер Верроккио уже, наверное, приступил к большой конной статуе, увековечению образа Коллеони. Учителя не интересуют военные орудия. Пожалуй, он в известной степени прав.
И Леонардо продолжил письмо:
10. В мирное время я надеюсь выдержать сравнение со всяким в архитектуре, в постройке зданий, как общественных, так и частных и в проведении воды из одного места в другое.
Также я берусь в скульптуре, в мраморе, бронзе или глине, как и в живописи, выполнить все, что возможно, не хуже всякого желающего помериться со мной.
Можно будет также выполнить бронзового «Коня», что принесет бессмертную славу и вечный почет счастливой памяти синьора вашего отца и славному роду Сфорца.
Да, да. Не только Верроккио может состязаться с памятью Донателло. Ему, Леонардо, дано превзойти их обоих. Он создаст великое творение своей жизни, памятник герцогу Сфорца, отцу Лодовико. Для славы рода Сфорца? О нет, для своей собственной.
И он снова взялся за перо.
Если какая-нибудь из вышеизложенных вещей покажется кому-нибудь невозможной и неисполнимой, я готов показать ее на опыте в вашем парке или в любом другом месте по выбору вашей светлости, которой я всеподданнейше себя препоручаю.
Леонардо еще раз, последний, пробежал глазами написанное. Затем подписал письмо и поспешил в замок.
Флаг правителя Милана снова оказался снятым с окна башни. Герцог неожиданно выехал из города.
Леонардо ошеломила эта весть.
– Мессер Леонардо, – обратился к нему один из придворных, – у меня к вам поручение от герцога. Ступайте скорее к казначею.
– К казначею? – Леонардо с облегчением вздохнул: ведь он в последнее время существовал на одолженные у Аталанте деньги и на те несколько сольдо, которые Томмазо получал за свой труд в кузнице.
Придворный проводил его к казначею, шепнув по пути:
– Мессер Леонардо включен в список инженеров герцогства.
Леонардо удовлетворенно кивнул. Не напрасно, значит, посвятил он герцога в свои мысли.
Но приятное расположение духа как дым рассеялось, когда казначей выплатил ему первое жалованье. Пять золотых дукатов.
– Это за месяц? – удивился Леонардо. – Нет ли здесь недоразумения?
– Что вы! Какое может быть недоразумение? Я столько же выплачиваю выдающемуся архитектору, мессеру Браманте,[28] – сообщил казначей.
При виде удрученного лица Леонардо придворный рассмеялся. И тотчас побежал рассказывать новый курьез.
Леонардо возмущался не зря. Его другу Аталанте была назначена плата в четыре раза больше. Знал он также, что при дворе герцога даже посредственный музыкант получал, по меньшей мере, двенадцать дукатов в месяц.
И все же он не почувствовал сожаления от того, что не пошел в музыканты.
Его занимали мысли о созидательном труде. Сжимая в руке свернутое трубочкой письмо, он пошел домой.
Леонардо ждал возвращения герцога.
Лодовико Моро приехал через две недели. Леонардо впустили к нему в первый же день, и художник вручил правителю Милана свое письмо.
Он следил за выражением смуглого, оливкового оттенка, лица. Но оно было непроницаемо, казалось, лицо это принадлежит неживому человеку. Оно напоминало маску, и притом маску жестокости. А ведь синьор Лодовико с интересом читал письмо. На некоторых из пунктов он в задумчивости задерживался. Затем снова принимался читать. Наконец молча кивнул.
– У меня имеется при себе несколько зарисовок, – сказал Леонардо и раскрыл папку, которую до этого держал под мышкой.
Синьор Лодовико внимательно и понимающе разглядывал чертежи, вникал в суть дела, подробно расспрашивал о некоторых деталях и поощрительно слушал вдохновенные объяснения Леонардо.
– Да, да, – кивал то и дело синьор Лодовико, – все Это необычно и интересно. Это, может быть, перевернет существующую военную науку. Особенно хороша боевая колесница! Какая же великолепная выдумка! Заслуживает всяческого внимания.
– Как только ваша светлость изволит отдать приказ, тотчас же можно приступить к делу.
– Все это хорошо, мой дорогой маэстро, только приказа такого я не отдам.
