На пороге квартиры стоял щекастый парень в форме, с внушительной кобурой на широком поясе и в красном берете – то ли полицейский, то ли почтальон. Ренни пригласила его пройти в коридор, но парень лишь качнул головой: он ждал Вилмора. Госс сразу узнал личного посыльного Роттера, Купидона, как его прозвали за глаза.
Купидон протянул Госсу запечатанный конверт и расписку. Вилмор подписался, прислонив бумагу к косяку двери; руки тряслись, и подпись вышла корявая. Посыльный дважды хлопнул себя по груди и удалился. Вилмор Госс несколько секунд таращился на опустевшую лестничную площадку, затем медленно прикрыл дверь, щёлкнул замком и прошёл в кухню. Пожёвывая губами, он некоторое время стоял посреди кухни, изучая печать Роттера и не решаясь вскрыть послание. Он не знал, что внутри, но конверт был словно тлеющий уголёк в его руке, готовый перерасти в пожар. Сладко пахло мёдом и творогом, жёлтые выцветшие занавески колыхались у открытого окна. А ведь как хорошо начинался день!
– Ну что ты, Вилли, давай я прочту, – не выдержала Ренни. Это, конечно, было запрещено.
Краем глаза Госс заметил, что Тоби снова достал книгу и как ни в чём не бывало продолжил чтение, покусывая блинчик. Безразличие сына вывело Госса из оцепенения. В самом деле, ведь это просто буквы! Буквы складываются в слова, слова – в приказ. Каким бы он ни был, это всего лишь символы на клочке бумаги.
– Ну, что там? – Ренни с волнением следила за выражением его лица. Вилмор поджал губы.
– Глупости, – сказал он. – Вроде как я приказ неверно исполнил. А это неправда – он мне сам сказал «в Роттербург», а не во Флору, я клянусь… Ну да ладно.
– Как это «да ладно?» – не поняла Ренни. – Надо же указать на ошибку, если ты прав?
– Это Роттеру-то? – усмехнулся Госс, складывая письмо и убирая его в карман. – Как-нибудь в другой раз!
– Роттеру? – Тобиас вскинул голову и чуть не выронил книгу. Кажется, он только сейчас осознал, что его отца не просто повысили, а действительно очень хорошо продвинули по службе.
Она проснулась, и в душе была пустота. Это было новое для неё чувство – отсутствие всех чувств. Кассандра села на кровати и положила руку на грудь, чтобы убедиться, что сердце по-прежнему бьётся. Ещё вчера они надеялись, что маме может стать лучше после некоторых процедур в больнице. Вчера они со Стафисом строили планы, где раздобыть лекарство, – Стафис строил, а Кассандра беспокойно листала свежие газеты из Алилута и Индувилона.
Но сейчас на часах уже за полдень, Кассандра одна в опустевшем доме, и её никто не разбудил. Жизнь потеряла смысл.
Касси встала с постели и вышла на веранду. Неуверенно провела рукой над разбросанными на столе газетами – ни в одной из них она не нашла ни малейшего намёка на то, куда могла исчезнуть сестра. Не знали журналисты, не знала местная полиция – более того, они не собиралась искать Мари. Но почему?
Что делать, когда в душе такая пустота? Кассандра закрыла глаза, опустилась на деревянные половицы и сжалась в комочек, обхватив колени руками.
Прошло полчаса, час, а может быть, два – Кассандра не знала, спит она или бодрствует, когда пришла Лидия. Тихо скрипнула входная дверь. Лидия на цыпочках зашла в дом, но споткнулась о ножку стула и с грохотом рухнула на пол. Наверное, ей было больно. И смешно, потому что она тут же рассмеялась до слёз. Кассандра лишь слегка повернула голову, чтобы убедиться, что Лидия не разбила себе лоб, и тут же отвела глаза.
Лидия перестала смеяться, подползла к Кассандре и прижалась щекой к её плечу. Совсем маленькая девочка, что она могла сделать?
– Я принесла тебе цветы, – пробормотала она. – Один сломался…
