— Да хер разберет этого Лоредо, — отмахнулся мужик. — Тролль хороший, столько лет исправно мост чинил. Комендант-то чо? Говоришь ему, мол, мост как пить дать развалится без ремонта, а он! Денег, говорит, нет, но вы там того. Держитесь. А тролль чинил — на честном тролльем слове держалось как миленькое.
Над головой зияла пустота — именно в том месте, где должна была пролегать темная полоса моста.
— А пошло-то что не так?
Тролль издал странный булькающий звук.
— Бабу у него грохнули, — зашептал мужик. — Вот и пьет как проклятый.
— Бабу! — завыл тролль. — Хорошая была! Старая, а хорошая!
Роше смерил пьянчугу взглядом и попробовал представить, что из себя представляет троллиха. Жуткая, должно быть, бабища. И крепкая. В одиночку простому человеку не завалить.
— Это кто ж во Флотзаме такой умелый?
Мужик поманил Роше в сторону. Тролль не обратил на них никакого внимания: сидел в обнимку с пустеющей сумищей и, раскачиваясь, протяжно голосил, не меняя тональности.
— Говорят, Димитр со своей шайкой зарубили, — сообщил мужик. — Кроме него да самого Лоредо, поди, больше и некому на тролля двинуть. Самоубивцев мало.
Опять Димитр. За один только день это имя всплывало столь часто, что у Роше наметилось непреодолимое желание познакомиться с ним лично. А заодно и узнать, не убийством ли тролля Димитр заслужил помилование. Шибко вовремя мост развалило.
К производящим фисштех Саламандрам прибавился разбойник. Ну и занятные же приятели у господина коменданта.
— Так кто, говоришь, может знать, где найти этого самого Димитра?
***
Тишина, встретившая Роше в ставке, казалась почти осязаемой. Вместо шумной толпы солдат — звенящий полумрак да разбросанные как попало вещи в напоминание о гулянке. Сапоги, сваленные у лавки, определенно принадлежали Геральту. Да и куртка тоже его. В иной раз Роше порадовался бы тому, как легко ведьмак влился в разбитную команду «Синих Полосок», но стоило только вспомнить мимолетный взгляд, брошенный Бьянкой на Геральта, как обдавало волной с трудом сдерживаемого раздражения.
Свеча в оставленном на столе фонаре почти прогорела, и Роше вынул из ящика новую. В голове роем гудели никак не желающие укладываться воедино мысли. Несколько часов одиночества и тишины — хорошее время, чтобы разложить по все полочкам.
Тускнеющий огонек перепрыгнул с одного фитиля на другой. Желтоватый воск, расплавившийся и собравшийся у полупрозрачного сердца оплывшей свечи, обжег пальцы и застыл на столешнице россыпью капель. Роше закрыл толстую створку фонаря и загасил огарок. Бумаги из убежища «Саламандр» все еще лежали на столе, но не в том порядке, в каком он их оставил. Он пролистал первую попавшуюся подшивку: уголки некоторых страниц загнуты. Бьянка все же нашла время просмотреть записи.
Дверь распахнулась почти бесшумно, только влившийся поток воздуха зашелестел бумагой. Бьянка замерла на пороге, поправила перекинутый через локоть мундир и кашлянула.
— Командир?
Роше прибавил к сложенным листам помятое объявление, снятое с доски.
— Где остальные?
— В гавани, — она издала смешок и провела рукой по волосам. — Пытаются переплыть Понтар верхом на шлюхах.
Роше скользнул взглядом по мокрым пятнам на приставшей к телу рубашке, невысохшим брызгам на шее и руках, влажно блестящим ключицам. Она бросила сложенный мундир на лавку — хмель сделал ее движения не такими отточенными — неровно зашагала по комнате, зацепилась за брошенный кем-то — как пить дать, Геральтом — ремень и покачнулась. Роше поймал ее, ни на миг не задумавшись о том, что Бьянка не так уж и пьяна, да и выучка не даст ей потерять равновесие.
Поймал — и тут же пожалел об этом.
Натянутые нервы обожгло ее близостью. Пропитавшаяся водой рубашка, такая тонкая, будто ее и нет вовсе, ее ладони, вцепившиеся в плечи, растрепанные волосы, щекочущие шею, — в груди предательски ухнуло и потянуло пустотой. Бьянка прогнулась под его одеревеневшей рукой. Тепло ее прильнувшего тела, колено, ненароком задевшее ногу — Роше бы выругался, если бы остро вспыхнувшее влечение не вышибло дух. Бьянка запрокинула голову, смахнув непослушную челку с глаз. Быстрее, чем он успел что-то сделать, пробежалась кончиками пальцев по скуле к виску, поймала пелерину шаперона и потянула прочь.
— Бьянка, — севший голос прозвучал тихо и хрипло. — Какого черта ты творишь?
Вместо ответа она привстала на цыпочки, уткнувшись холодным кончиком носа в щеку. Стянутый шаперон она уронила на стол и запустила ладонь в волосы.
— Роше… — выдохнула она у самых губ.
Его закаменевшая от напряжения рука, крепко державшая Бьянку за талию, двинулась вверх. Она ослабила туго затянутую шнуровку стеганки. Роше дернул кадыком. Сердце молотом заколотилось в горле, низ живота скрутило тупой болью, а в помутившееся, будто от водки, сознание закралась мысль: а может, ну его? Может, стоило бы сейчас подхватить ее под стройные бедра и опустить на заваленный не такими уж важными теперь бумагами стол, и гори оно синим пламенем?..
