И все же одна вещь из груды этого хлама – разваленной мебели, подъеденных молью занавесов и облезлых, подновляемых время от времени разрисованных фанерных задников… короче, пропал маленький дээспэшный шкафчик, напольный. Или, скорее, очень низенький комодик. Такой же убогий, как и все остальное. Валерия Рудольфовна, вынужденная по администраторскому долгу присутствовать при осмотре места преступления, отметила этот факт просто от удивления: вот же, понадобился кому-то… С другой стороны, времена были такие, может, и правда, кому пригодилось это страшилище.
Про инцидент девяностого года я выспросила все, что только смогла, пока моя визави не начала перечислять по второму кругу особо приметные детали. Тогда я поняла, что пора закругляться.
И, уже сидя в суши-шопе близ Дома культуры, подвела первые итоги услышанному.
Итак, у Елены Марковны появился кавалер. Это отметили все работники Дома культуры. В милиции этот факт тоже
Зато потом, когда на имя Елены пришла официальная
По выражению притомившейся от неприятных воспоминаний Коневец, все знали все. То бишь слухи пошли нешуточные. Но Елена Марковна держалась
Всего допросов было не то два, не то три. Я отметила себе отдельно: ежели статья в «Вестях Тарасова» окажется малоинформативна, дерну за свои ниточки в полицейских кругах, попрошу копии допросов.
Валерия Рудольфовна не знала о содержании допросов. И статью в «Вестях Тарасова» помнила плохо. Вроде бы от Дорошевич отстали не потому, что она отрицала свою связь с грабителем. А потому, что убедились: была она для него только любовницей, в дела свои он ее не включал и не посвящал. А видного рыжего мужика после первой же повестки из жизни Елены Марковны как ветром сдуло.
Во всяком случае, так утверждала Валерия Рудольфовна. У дверей Дома культуры Елену больше никто не ждал, не встречал. Да и сама Дорошевич как-то раз при всем честном коллективе дала слабину. И впала в такую истерику с достойными любого бразильского сериала стенаниями, слезами и заламываниями рук, что ей моментально простили все. Шепотки умолкли; любая сотрудница ДК, вплоть до уборщицы бабНины, считала нужным
Любезно проявляли снисхождение от того, что гордая, сильная Елена очутилась в навозе по самую макушку.
После этого, как заявила Коневец, характер у нее и начал портиться. И деятельность ее стала беспокойнее, бестолковее. К примеру, на одном из заседаний коллектива Дорошевич сразилась и победила в споре о той самой «рухляди» – тогда еще нестыдном театральном реквизите. Доказала, что хлам этот хорошо бы списать, а пока не списали – хранить в подвале. Странно, что она, такая целеустремленная и практичная, стала тратить на это силы: хламу было неплохо и в кладовой при актовом зале.
– Но вот, – сказала на это Валерия Рудольфовна, – тогда еще мало времени прошло с тех допросов, со статьи той. Решили не давить, не спорить и уступили.
О том, что она собралась обратно в Запокровское, бросая все еще перспективный Тарасов, Коневец узнала от самой Елены Марковны. Весть о возвращении была самым безобидным, что Дорошевич, вновь изрядно поддатая, сообщила бывшей коллеге. В тот раз, когда, уже уволенная, она в одном из переулков близ ДК подстерегла Валерию Рудольфовну. И, дыша алкоголем, начала высказываться о наболевшем.
Вот тогда-то Запокровское и всплыло. Валерия Рудольфовна даже смогла для меня выудить из памяти более-менее точный адрес запокровской прописки – видела его когда-то в личном деле Дорошевич.
Под конец встречи (я вспомнила об этом буквально в последний момент) я уточнила, не интересовался ли кто-то еще в последнее время Еленой Марковной. Не навещал ли Валерию Рудольфовну один молодой человек вот такой-то и такой-то наружности, с таким-то голосом?
Нет, вообще никто не приходил, не задавал никаких вопросов, и, мол, слава богу, что не приходил, и без того хлопот по горло! Валерия Рудольфовна, с явным облегчением и от того бестактно, заявила, что я вообще первая, кто сунулся к ней выспрашивать об этом. Мол, такую историю, как эта, она с явным удовольствием стерла бы из своей памяти.
«Не сомневаюсь, – подумала я, – как и память обо всех годах работы младшим администратором, дорогуша».
Что ж, пока негусто, но результативно.
