Удивительно, теперь он верил этим словам: Бог создал мир. Он сострадает своим созданиям. Воздает тем, кто почитает его и благоговеет перед Ним. Выпевая слова молитвы, Яша размышлял над собственной судьбой. Многие годы он обходил синагогу стороной, избегал ее. И вот уже второй раз за последние несколько дней он оказывается в синагоге. В первый раз — по дороге, когда они попали в грозу, и вот сейчас — снова… На протяжении многих лет без труда, с необычайной легкостью отпирал он любые замки, а вот сегодня ночью не смог открыть простой замок от обычного сейфа — незатейливый, он и труда не стоит. А вот не смог. Да еще пришлось прыгнуть, и теперь он еле-еле ковыляет. Наверно, сотни раз прыгал он с большей высоты, и ничего, а тут — спускался с низенького балкончика и повредил ногу. Видно, небеса не хотят допустить, чтобы он совершил преступление, покинул Эстер, крестился. Может статься, его покойные родители молили за него. Снова поднял он глаза и остановил взгляд на скрижалях… Он уже нарушил или же намеревался нарушить каждую из десяти заповедей. Как близок был он к тому, чтобы придушить старика Заруцкого! Желал Галину. Плел вокруг нее любовную сеть, хотел завлечь девочку. Дошел до самых глубин зла и беззакония. Как же это случилось? Когда? По природе он добросердечен. Зимой заботливо рассыпает крошки, чтобы покормить птичек. Редко пройдет мимо нищего, не подав милостыни. Терпеть не может шарлатанов, мошенников, жуликов. Всегда гордился своей честностью и порядочностью.
Вот он стоит здесь, коленопреклоненный, поражаясь, ужасаясь глубине собственного падения, и, что, быть может, еще хуже, собственной слепоте. Долгие годы он размышлял, тревожился, разрывался в противоречиях, отвергая самую суть вещей. Презирал других за непорядочность и нечистоплотность и не видел или же притворялся, что не видит, как глубоко сам увяз в грязи. Лишь тонкая-претоненькая ниточка удержала его от падения, от погружения в бездну, из которой нет возврата. Однако же силы, милосердные к нему, сжалились, устроили так, что вот он стоит здесь, в талесе, надев филактерии, держит молитвенник, а вокруг — набожные, благочестивые евреи. Прикрыв ладонью глаза, распевает: «Слушай, Израиль!» Он выпевает Восемнадцать Благословений, обдумывая каждое слово. Вера в Бога, позабытая с самого детства, — такая вера, которая не требует доказательств, страх Божий, раскаяние после плохого поступка — эта вера вернулась к нему.
Что узнал он из светских книг? Что мир возник сам. Что солнце, звезды, луна, земля, человек, животные — все сотворено из туманности. А как возник этот туман? Как это могло получиться, что сотворен человек, как он есть — с легкими, сердцем, желудком, мозгом? Смеются над верующими, которые думают, что все создал Бог, а сами? Приписывают необычайную мощь и мудрость слепой природе, и не подозревающей об этом… Яша прямо чувствовал, как от его облачения исходит свет, достигает мозга, пробирается в темные закоулки, распутывает узелки, освещает и проясняет все, что было не ясно до сих пор. Все молитвы говорили одно: существует Бог — тот, кто видит, кто слышит, кто милосерден к человеку, кто укрощает свой гнев, кто прощает грехи, кто хочет, чтобы люди стыдились плохих поступков и раскаивались. Кто наказывает за злые дела. Кто вознаграждает за добро. В этом мире, и даже более того — в мире ином!.. Да, что другие миры существуют, это Яша понимал. Даже почти что видел их своими глазами…
— Я должен остаться евреем! — сказал он себе. — Евреем, как и все они!..
